Чтение онлайн

Смерть нахмурилась, видимо, подобные капризы были ей привычны.

— Это никого не интересует! — резко оборвала она его.

— Послушайте! — вдруг осенило Моисея Лейбовича. — Все смертны, и вы, я уверен, тоже. Может быть, вы, конечно, явление и необычное, но, в конце концов, и вам тоже когда-нибудь придется отправиться на вечный покой, — Моисей Лейбович весь покрылся крупными каплями пота, глядя, как бледное лицо смерти становится багровым от ярости. — Послушайте, я предлагаю вам сделку, лучшее место, VIP-сервис за счет фирмы… Только отпустите меня! Ну зачем я вам сдался! Вам же меньше работы!

Смерть смотрела на него, явно лишившись дара речи.

— Вот и славно! — не давал ей опомниться Моисей Лейбович, тараторя без умолку. — Можем по католическому обряду, по православному, по-индийски, по-китайски, даже мумию!..

Поток излияний предприимчивого умирающего был прерван обмороком Смерти, которая в своих широких черных одеждах распростерлась прямо рядом со скамейкой. И тут Моисей Лейбович решился на преступление. Оглядевшись вокруг, он схватил бесчувственное тело Смерти за ноги и поволок к машине. Затолкал в багажник и приехал на фирму. Ничего никому не сказал, сам оформил «горящий тур» на имя Костлявой Смерты Ивановны, поехал в управление гильдии гробовщиков, взял первый же свободный гроб и помчался в аэропорт. Погрузил тело и вернулся в офис. Теперь Смерть будет заживо погребена в водах Средиземного моря.

Моисею Лейбовичу сразу стало намного лучше.

— Жизнь только начинается! — приветствовал он сотрудников и исполнил замысловатый танец — гопак больного радикулитом.

Однако на следующий день, когда он проснулся, то сразу чуть не умер от инфаркта. Рядом с его постелью стоял высокий господин в черном, с черными же большими крыльями за спиной, а рядом Смерть — мокрая и очень возмущенная.

— Он? — поинтересовался у нее господин с черными крыльями, показывая на Моисея Лейбовича длинным худым пальцем.

Смерть утвердительно кивнула и показала хитрецу кулак.

— Бред какой-то… — потер глаза Моисей Лейбович.

— У нашего ведомства к вам есть вопросы относительно ваших действий. Пройдемте, — заявил господин с крыльями.

— Никуда я с вами не пойду! У вас есть ордер на обыск или постановление об аресте? Если нет, тогда проваливайте, — возмутился осмелевший бессмертный Моисей Лейбович.

У господина в черном лицо вытянулось так, что, казалось, подбородок вот-вот упадет ему на носки ботинок. Он почесал затылок и растворился в воздухе.

Моисей Лейбович откинулся на подушки и закрыл глаза, потирая пылающую голову. Когда он их открыл, то товарищ с черными крылами уже снова стоял возле кровати, молча протягивая ему бумагу.

— Что это? — спросил Моисей Лейбович. — Ордер? Постановление?

— Приговор! 1000 лет в аду за попытку убийства Смерти при исполнении ею обязанностей и плюс ваши пятьсот чистилища, — ответил господин с крыльями и приподнял Моисея Лейбовича за локоть. В следующее мгновение тот поймал себя на мысли, что, кажется, безвозвратно умер.

После его смерти процветающая турфирма R.I.P. перешла к гильдии гробовщиков и ассоциации кладбищ, девиз которой был: «Есть жизнь после смерти». Правда, поговаривали, что теперь покойников никуда не возят, а сжигают в местном крематории по ночам. Но это все только слухи.

Урна же Моисея Лейбовича так и не отбыла на гору Синай — она стоит в стеклянном кубе на входе в шикарное здание фирмы, украшенное изумительной красоты похоронными венками и лентами, а под ней надпись:

— Не помню, чтобы я когда-либо в своей жизни хотел женщину в этом смысле… — задумчиво сказал Иисус Навин девушке из фонда «Общественное мнение» в ответ на ее вопрос: «Со сколькими женщинами вы имели сексуальные отношения в своей жизни?»

Девушка не растерялась и молниеносно выдала вариант «Б»: «Со сколькими мужчинами вы имели сексуальные отношения в течение своей жизни?» Иисус Навин удивленно приподнял брови.

— Простите, я не понял…

— Ну, вы же… э… гомосексуалист?

— С чего вы взяли?

— Ну, раз никогда не хотели женщину в этом смысле…

— А что, я сказал, что хотел мужчину?

Девушка с явным любопытством уставилась на него через позолоченную клетку очков. Ей действительно стало любопытно, кого в своей жизни хотел этот странный, высокий, сутулый мужчина.

— Я не понимаю… а кого же?

— Никого!

— …?!!

— Я никого никогда в этом смысле, в каком вы спрашиваете, не хотел! — твердо ответил Иисус Навин, искренне возмутившись назойливости, беззастенчивости и глупости фонда «Общественное мнение», который старается узнать, в какое, собственно, количество различных женских гениталий проникал его член!

— Задавать такие вопросы — это все равно что пытаться узнать, во сколько унитазов в своей жизни я, извините, срал!

И Иисус Навин быстро пошел прочь от социологии, оставив залившуюся красной краской девушку со слезами на глазах и в тяжелых раздумьях на тему того, что, может быть, секс не является столь обычным явлением, о котором можно спрашивать как о погоде, даже если ты социолог? Вот так вот случайный прохожий может перевернуть все в твоей голове вверх тормашками.

Иисус Навин не любил социологов и психологов и тому подобную братию по нескольким причинам. Во-первых, он не понимал, чем, собственно говоря, эти граждане занимаются, навязчиво интересуясь подробностями жизни других людей. В связи с этим у него имелось соображение, что все социологи и психологи — законченные вуайеристы, возбуждающиеся только от подглядывания. Во-вторых, его непомерно раздражал сам объект подглядывания этих самых психологов-социлогов-вуайеристов — человек или, если хотите, общество.

Иисус Навин сидел под аркой моста, погрузившись в глубокие раздумья о склонности человека к самолюбованию. Ведь, в сущности, это экспансивное развитие и популярность наук «о себе» говорят только о том, что каждый болван, выстроив у себя в голове целую фабрику по производству иллюзий, стремится рано или поздно составить ее план «на случай эвакуации». Изучать себя, по мнению Иисуса Навина, — самое последнее и никчемное занятие для конченых идиотов, которым лень протянуть руку за травинкой, чтобы изучать ее. Нет, они сидят в постели, заложив уши подушками, и напряженно изучают себя, не производя при этом ни малейшего движения хоть в какую-то сторону. Иисус Навин злился на свое бессилие хоть что-нибудь изменить. Возможно, он бы и запретил психологию и социологию, будь он кем-то другим, а не маньяком-убийцей. Нельзя же что-то кому-то открыто запретить, когда все силовые структуры разыскивают тебя «в складчину»!