Чтение онлайн

Как-то в гостиной, выдернув Андрюшку из мечтательных полётов, когда он сидел на софе, уставившись в никуда, пустив из уголка рта слюнку, я обнял его и зашептал утешительные слова. Просил прекратить так вести себя, иначе все вокруг начнут считать его психом. Я сказал ему:

– Я люблю тебя.

А он ответил:

– Иди нафиг. Не мешай мне!

И убежал.

В конце апреля на рисовании он изобразил картину, ничего не значащую для остальных, но заставившую меня биться в ужасе. Тема: я и моя семья. Андрей нарисовал шестерых. Отца, мать, себя, меня и двух существ, которых братишка никак не мог видеть. Но с ними встречался я. Две фигуры в костюмах с очень длинными ногами, откляченными задницами, без лиц, только губы.

Никто не спрашивал Андрея, зачем он нарисовал монстров, даже я. Школа и родители привыкли к странностям Андрея. Думаю, отец и мать однажды посовещались и пришли к выводу: он наш сын, мы будем любить его и таким. Я же не обмолвился словом с братом потому, что боялся. Слишком хорошо запомнился серый пластмассовый нож. Если приложить силу, то им можно проткнуть шею, ну или воткнуть в живот например.

Однако ночью мне приснился сон, изменивший моё мнение. Я шёл по осенней улице. Не знаю, почему осень. Ржавые воды текли по асфальту, на людях сидели плащи, всё как весной, только солнца не было. Прохожие быстро снуют туда-сюда, задевая меня сумками, плечами, и вдруг впереди я вижу фигуру, двигающуюся мне навстречу. Длинные ноги, откляченный зад. Только одета Тварь в плащ и шляпу, а белёсые пальчики сжимали зонтик, раскинувшийся над существом. Оно приблизилось ко мне и залезло во внутренний карман плаща.

Сейчас монстр достанет пушку и убьёт меня. Но вместо пистолета существо достало не-большую пластиковую карту и протянуло мне. А потом Тварь заговорила, сверкая кривыми жёлтыми клыками:

– Бифуркационный период вашего брата истёк.

Я смотрю на карточку, но ничего не вижу и просыпаюсь. Через день, взяв рисунок, я ткнул им в брата и чётко спросил:

– Андрей, объясни мне, где ты видел этих чудовищ, которых ты записал нам в семью?

Братишка в это время решал математику, и у него, скажу, неплохо получалось. В последние месяцы Андрей улучшил отметки в школе до круглого отличника. Кажется, будто в него поместили сразу всю программу за четвёртый класс.

– Нигде, - пожал плечами Андрей.

– Тогда, почему ты их нарисовал?

– Мне про них рассказали, - ответил брат.

– Кто?

– Стёпка!

******

Я заперся в кладовке. Сидел и ревел там, спрятав лицо в коленях. Как же мне было страшно, грустно и одиноко. Я ничего не понимал, но казалось, будто я очутился в одной из шизогонических реальностях, по которым бродил летом.

Перед сном, когда свет в доме потух, я тихо спросил Андрюшку:

– Почему ты вспомнил Стёпку?

– Иногда я его слышу, - ответил брат из темноты.
– То, что во мне живут сорок девять меня позволяет многое видеть и слышать. Я слышу других бифуркаторов.

Я не знал, что ещё спросить. Разговор было страшно продолжать уже на этом этапе.

– Ты слышишь Стёпку?
– спросил я.

– Какого из двухсот пятидесяти одного?

Меня обдало холодком.

– Он ещё жив? Прошло уже восемь месяцев.

– Он сильный бифуркатор. Самый сильный, потому что умный. Он очень старался выйти из своего бифуркационного дня.

– Так он умер?

– Ну пока жив, но фактически, - ответил Андрей.

Я захлопал мокрыми ресницами, не понимая, почему плачу. То ли от грусти, то ли от ужаса. Ноги и руки похолодели, спрашивать больше ничего не хотелось, но я продолжал:

– Передай ему, что он мой лучший друг.

– Нет, - отвечал Андрей.
– Тебе не понравится его реакция.

Теперь мне ещё страшнее.

– Он меня ненавидит?

– Наверное, он сейчас всех ненавидит, - вздохнул Андрей.
– Он сейчас в таком состоянии, когда сложно любить. Тёмка, он умирает. И ему очень плохо. Представь, если бы твой мозг раздирали на каждую клеточку по отдельности.

– Не надо. Спасибо. Давай спать!
– я прекращаю разговор и отворачиваюсь, но Андрей не унимается.

– Он будет жить ещё. Он будет так мучиться по меньшей мере месяц. Он чаще других любит говорить со мной. Спрашивает о тебе.

– Что ты ему отвечаешь?
– напряжённо говорю я.

Братишка не отвечает долго.

– Когда ты менял меня на него, ты думал, что поступаешь правильно?
– спрашивает Андрей, и моё сердце бьётся чаще.

– А ты считаешь, что я совершил ошибку?

– Не знаю.

– К тому же, я очень хотел оставить там Серёгу. Я не хотел бросать в бифуркаторы Стёп-ку. Это всё Серый виноват.

– Если б ты оставил там Серого, Стёпка всё равно не обрадовался бы, - отвечает Андрей.
– Но он тебя понимает. Он понимает твой выбор. Понимал...

– Понимал? А сейчас что?

– Сейчас ему очень-очень плохо. У него ничего не болит, он просто почти сошёл с ума. Он не может спать, ему постоянно что-то шепчут в голове. Сейчас Стёпка ведёт себя очень неадекватно. Месяц бессонных ночей изменят кого угодно, поверь.

– Ты... скажи ему, что я сожалею, - тихо произношу.

– Не думаю, что ему это поможет, - отвечает Андрей.

На этом разговор закончился.

В мае Андрюшке стукнуло одиннадцать. К тому времени братишке стало ещё хуже, и мы уже рассматривали вариант госпитализации мелкого. Я называл это по-другому: отправить в психушку.

Как ни странно, брат контактировал с внешнем миром только в школе. Дома он вёл себя отрешённо, будто аутист. Как-то я застал на кухне маму, кормящую Андрея с ложки. Сам брат смотрел перед собой, будто спал с открытыми глазами, и лишь периодично открывал рот. Пюре иногда стекало с уголков его губ, и матери приходилось пользоваться тряпкой.

Мама плакала.

На день рождение Андрюшка немного оживился. К нам вернулся прежний мальчишка. Игривый, весёлый. На праздник пришло не много народа, в основном - родственники и пара одноклассников, которые ушли через час. Родители надарили Андрюшке много по-дарков, но братишка не радовался им. Смотрел на игрушки равнодушно, как в апреле на выкопанные стёклышки.

Я затеял игру в прятки. Участвовали ещё близнецы папиной сестры, старше Андрея на год. Я водил. Досчитав до пятидесяти, я направился искать ребят. Проходя мимо заветного окна, заметил мрачный силуэт братишки в центре заднего двора.