Чтение онлайн

Вдруг церковь осветило сияние. Я почувствовал легкое прикосновение и принял в руки дрожащий и живой сверток.

Это был ребенок.

Он был волшебный. Это его огромные глаза излучали свечение.

Он смотрел на меня и улыбался.

Я пронес его по церкви, и мне было так непостижимо хорошо и спокойно, что отныне я уже был готов ко всему.

Вера! закричал на всю Вселенную неземной голос.

Бабушка стала таять, и я едва успел с ней проститься, прикоснувшись губами к ее рукам.

С ощущением того, что у меня на руках мамочка, я оказался в своем собственном теле и невероятная сила понесла меня через годы.

Я обнаружил себя во дворце Докасационной Справедливости, так называлось это обшарпанное здание суда.

На месте прокурора сидел и насупленно молчал мой второй "я".

На месте адвоката я узнал себя и на скамье подсудимых тоже.

Судьи, выпархивающие сверху из-под купола, дабы продемонстрировать первичность судебной власти, были в трех лицах: одна и та же дама в мужском костюме.

Я вспомнил про двойников и убедился, что это шутка. Действительно, мнение суда должно быть единым и таким образом достичь единомыслия проще всего. Кстати, неплохо было бы ввести такое правило и в парламенте.

Вошли присяжные и немного меня повеселили. Их было десять:

пять из них были в маске Сталина, другие пять - Ленина.

"Но позвольте, - хотел я возразить, - присяжных должно быть нечетное число".

И вошел одиннадцатый. Он был в маске президента.

Вместо того чтобы на вопрос суда о моей виновности они отвечали бы по очереди, виновен я или невиновен, они рассевшись кто и где попало, стали, перебивая друг друга, задавать вопросы мне.

Я запомнил некоторые из них.

"Какой день вы считаете днем рождения новой эры?"

"Считаете ли вы заваливание памятника Дзержинскому сигналом к продолжению беззакония?"

"Как вы относитесь к тому, чтобы в России установить второй государственный язык - русский?"

"Считаете ли вы правомерным утверждать, что насилие - не лучший путь к счастью?"

"Могли бы вы точно указать гигиенические прокладки какой фирмы вы предпочли будучи женщиной?"

"Продолжаете ли вы утверждать, что Таганцевского заговора как такового не было? А был ли заговор в Беловежской пуще?"

"Могли бы вы ради общего блага предать свой народ? А застраховать имущество от отсутствия пожара?"

"Достоин ли Президент того, чтобы сидеть на скамье подсудимых?"

"Что бы вы делали, если бы во сне увидели, что все члены правительства арестованы?"

"Могли бы вы взять на себя управление государством?"

"Можно ли считать Сталина и Берию лицами кавказской национальности?"

"Можно ли устроить изгнание верующих из храма?"

Ни на один вопрос мне ответить не дали. Присяжные шуршали бумагами, и я заметил, что у них у всех руки по локти в крови.

Только у меня-прокурора, у меня-адвоката и у меня-под судимого руки были почему-то в кетчупе.

Про следователя НКВД Плотникова, убитого мною, меня не спросили ничего. Об этом вообще не было в суде речи.

Суд удалился на совещание, а я сидел на скамье подсудимых, как и многие другие, целую жизнь, в ожидании приговора, прекрасно осознавая, что будущее, мне показанное, это антигосударственная структура.

Я взял лист бумаги и спокойно, как будто сидел дома за письменным столом, начал новый роман:

"Космическая война продолжалась уже двадцать девять секунд и, чтобы предотвратить побоище, Внегалактический Совет принял решение остановить время. А президентские структуры в это время, желая показать свое полновластие, спрессовали пространство, Вселенная превратилась в пылинку, которую нечаянно съела пролетавшая мимо муха..."

Суд забыл вернуться в зал заседаний для оглашения приговора...

ЧАСТЬ V.

ВРЕМЯ ДЛЯ ЭПИЛОГА

Глава 13

Мы с мамочкой летели куда-то на самолете. Лениво переговаривались, о чем-то спорили. Но мамины аргументы в отношении меня, как правило, черпались ею из моих же книг, поэтому разговор был веселым.

Она мне ставила в пример моих героев.

Посредине дороги, шедшей меж облаков, появилась стюардесса и развязно заявила, что воды она больше не даст, кончилась, а вместо этого потребовала, чтобы мы пристегнули ремни, потому что наш самолет намерен совершить незапланированную посадку. Ее спросили, где именно, но она не помнила, пошла куда-то и узнала, что в Минводах.

Мама услышала это название, и улыбнулась.

Еще бы, множество воспоминаний тотчас же явились к ней. Ведь она неподалеку родилась и жила.

– Я прочитала твой "Бином Всевышнего", - строго сказала она, приглашая меня оторваться от иллюминатора, в котором показалось Ставрополье.

Я принужденно повернулся к ней: говорить о своих книгах во время вынужденных посадок я не очень люблю.

– Как же ты мог в своей повести, - набросилась она на меня, как будто мы сидели с ней в баре, - коль уж ты присвоил себе право путешествовать во времени, не остановить смерть Верочки, которая погибла тогда, в 1881-м? Ведь это ты там сидел на креслах в доме моих предков и курил сигарету. Я узнала тебя. Кстати, почему ты воспользовался тем, что меня еще нет в природе, и опять закурил? Ай-яй-яй, как нехорошо.

– Есть закон времени, - ответил я, - не обращая внимания на справедливый упрек по поводу курения, - если бы я вмешался в историю чьей-то жизни или смерти, то не смог бы вернуться обратно.

Есть, кроме того, закон жанра...

Но мамочка мои оправдания слушать не пожелела, а тут как раз самолет покатился по бетонной дорожке, потом остановился, и мы решили погулять, благо было в запасе часа четыре с небольшим.

Конечно, мы поехали в Пятигорск. Поехали на такси за шестьдесят долларов...