Чтение онлайн

Штайнман продолжил:

– …Но это было в те времена, когда мы работали с тем, что было, с появлением же АДАМа плоть стала глиной. Какое у нас есть право останавливаться, пока работа не доведена до конца? – он поставил запись на паузу, кнопки магнитофона уже стали скользкими от крови с его рук, и осмотрел свою работу. Судить о ней было сложно из-за всей этой крови и порванных тканей.

– Моя дорогая, думаю, я сейчас дам тебе немного АДАМа, который придаст твоему лицу совсем иную форму. Затем я снова срежу новые ткани. Затем я снова наращу тебе лицо с помощью АДАМа. Затем я снова срежу это «снова». Затем…

Очередной приглушенный вопль женщины. Он вздохнул, покачав головой. Они просто не поймут. Он вновь включил запись, сопровождая следующие брызжущие разрезы чем-то вроде художественного манифеста:

– Когда Пикассо наскучило рисовать людей, он начал изображать их в виде кубов и прочих абстрактных фигур. Мир назвал его гением! Я потратил всю свою хирургическую карьеру, создавая одни и те же банальные формы снова и снова: вздернутый нос, подбородок с ямочкой, пышная грудь. Разве не прекрасно было бы, если бы я мог делать ножом то, что старый испанец – кистью?

Штайнман нажал на паузу, стер кровь левой рукой с кнопок магнитофона, повернулся к своей пациентке и обнаружил, что она умерла.

– Ох, проклятье, только не еще одна…

«Потеря крови и шок, – предположил он, – как обычно…»

Это было так нечестно.

Они всегда покидали его слишком быстро. Мысль об их эгоизме пробуждала в нем злобу.

Он обрушился на нее в своей ярости, сбросив магнитофон на пол, начал кромсать ее горло на ленточки, длинные красивые ленточки… которые затем завязал в банты.

Когда Штайнман достаточно успокоился, чтобы быть аккуратным, он обнажил груди пациентки и порезал их, сделав похожими на морские анемоны, что покачивались в нежном течении так спокойно, так изящно за окном его офиса…

«Ах, – подумал он, – Восторг глубины…»

«Когда?» Все должно было произойти скоро. Он собирался покинуть Восторг с Элейн и их дочерью, и если для этого надо убить…

– Билл?

Билл МакДонаг чуть не подскочил с барного табурета, когда Редгрейв заговорил у него за плечом.

– Черт, не подкрадывайся же ты так к людям!

Редгрейв печально улыбнулся:

– Прости. В любом случае, ты должен кое о чем знать. Твоя женщина, которая убирается в комнатах, она кое-что нашла.

Билл вздохнул. Он отставил в сторону свой бренди и кивнул бармену:

– Закрывай все, когда поймешь, что пора, приятель, – он встал. – Ладно, давай разберемся с этим, Редгрейв…

– Ты сдаешь в наем несколько комнат, ведь так? В номере семь жили Лютцы?

– Да. Я не беру с них платы. Господи, их малышка исчезла на моих глазах, – он не смог сдержаться и холодно посмотрел на Редгрейва, – и на твоих.

Редгрейв поморщился:

– Мы отвернулись буквально на пару секунд. Высматривали сплайсеров…

– Я знаю, забудь. Так что с Сэмом Лютц?

– Идем.

С тяжелым сердцем Билл пошел вместе с Редгрейвом к жилым комнатам таверны. Кодовый замок на двери седьмого номера был открыт. Билл вошел и тут же увидел этих двоих: они растянулись на матрасе бок о бок, два трупа, державшиеся за руки. В них было тяжело узнать Маришку и Самюэля Лютц. Рядом, на полу, валялась пара пустых банок из-под таблеток.

Впалые глаза мертвецов были закрыты, веки стали тонкими, словно пергамент, а лица желтыми и истощенными. Увядание смерти придало их сжатым губам выражение неодобрения, точно они молчаливо осуждали всех живых. Билл заметил, что на них была их лучшая одежда.

– Самоубийство. А здесь еще … – он указал на один из этих вездесущих аудио-дневников, что лежал рядом с ними.

Билл включил запись, и из аудио-дневника полился отдаленный и тихий голос Маришки Лютц, словно она говорила с другого края пропасти смерти: «Сегодня мы видели нашу Машу. Мы ее едва узнали. «Это она», – сказал Сэм. – Маришка издала странный плачущий смешок. – «Ты с ума сошел! – ответила я ему. – Это существо – наша Маша?» Но он был прав. Она выкачивала кровь из трупа… и когда закончила, ушла, держа за руку одного из этих отвратительных големов! Наша Машенька!»

Билл выключил запись.

Редгрейв прокашлялся:

– Что ж, я думаю… они понимали, что ее не вернуть. Она уже… исчезла. Ты понимаешь, изменилась слишком сильно. Так что они…

Он махнул на банки из-под таблеток.

Билл кивнул:

– Да. Просто… просто оставим их здесь. Я опечатаю все. Это побудет их склепом пока что.

Редгрейв уставился на него, явно желая возразить, но лишь пожал плечами:

– Как скажешь, – он снова посмотрел на трупы. – Мы отвернулись всего на секунду или две.

Он покачал головой и вышел, оставив Билла наедине с мертвыми.

Направляясь к кабинету Атласа, Диана все еще исходила потом и дрожала после рейда.

Она получила пару уроков у партизан Атласа, и уже помогала: пролезала под колючей проволокой, дожидалась, пока одна из команд готовила манок, быстро проскальзывала мимо людей Райана. Не раз ходила она с партизанами по боковому коридору, вверх по лестницам, через старый ремонтный проход, неся, как и все, за спиной рюкзак, наполненный припасами, украденными из арсеналов констеблей.

Но в этот раз охрана ворвалась к ним в тот самый момент, когда они только-только закончили сбор «урожая» – оружия – и Соренсон получил контроль над Большим Папочкой, начался хаос, волнующий и кошмарный одновременно. Она палила сразу из двух пистолетов, ее сердце громко хлопало с каждым выстрелом, и Диана видела, как один из констеблей повалился, вопя, умирая. «Я убила человека».

Она пригнулась из-за ответного огня и видела, как упали трое ее умирающих товарищей…

Диана решила записать некоторые свои впечатления на аудио-дневник, решила стать летописцем революции. Она включила его дрожащими руками и заговорила, не сбавляя шага: