Чтение онлайн

– Я взяла все, что не испачкано краской. У меня не так много одежды.

– По крайней мере, той, что хорошо сидит, – растянуто произнес он, направив взгляд на ее слишком маленькую рубашку, задержавшись на груди.

К ужасу Джесс, она почувствовала, как ее соски затвердели, и она знала, что они хорошо видны под облегающей тканью.

Драго наблюдал за ней, слегка прикрыв веки. Как только дверь позади него открылась и он переключил внимание на коренастого мужчину, Джесс облегченно выдохнула.

Мужчина быстро говорил с Драго по-итальянски.

– Машина ждет снаружи. Идемте, – прорычал он.

К удивлению Джесс, он взял ее за руку и прижал ближе к себе. Она чувствовала его сильное тело и чувственный аромат лосьона после бритья.

Несмотря на усилия охраны, репортеры набросились на них, как стая волков.

Драго открыл дверцу машины.

– Залезайте, скоро мы будет далеко от этого кошмара, – пообещал он. – Мадонна! Зачем нужно было брать ее с собой? – проворчал он, снимая ремень с ее плеча.

Он протолкнул ее в машину и положил гитару ей на колени, прежде чем самому проскользнуть внутрь.

– Думаете, Анджело очнется под звуки вашего бренчания? Кажется, вы насмотрелись мелодрам.

– Музыка может разбудить его, – резко возразила Джесс, разозленная его сарказмом. – Это не моя гитара, а гитара Анджело. Вы же должны знать, что значит для него гитара?

– Я не знал, что он умеет играть на инструменте, – заявил Драго.

– Он говорил, что мечтает играть профессионально. – Она удивленно смотрела на него. – Вы так мало знаете о своем кузене?

– То, что я не знаю о его хобби, не значит, что я не близок с ним.

– Это не просто хобби. Музыка – это страсть Анджело.

Лимузин несся по шоссе, но звук мотора был едва различим в салоне.

– Страсть? – прошептал он низким голосом с акцентом, который, словно бархат, окутал ее.

У Джесс пересохли губы, и она облизнула их кончиком языка, когда в воображении возник яркий образ, как Драго наклоняет ее на кожаное сиденье и накрывает ее губы своим ртом. Это было полным безумием, но она желала, чтобы он поцеловал ее со всей страстью, которая витала между ними. Она представила, как его руки скользят по ее телу и проникают под рубашку, чтобы ласкать груди и дразнить соски…

– Признаю, не знал о том, что Анджело увлекается музыкой. А как насчет вас, вы тоже музыкант?

– Нет. Анджело учил меня играть пару мелодий. Но у меня не очень хорошо получалось.

– Так какая же у вас страсть, Джесс?

Она сглотнула и отчаянно пыталась придумать, что сказать.

– Я… я вырезаю по дереву и делаю фигурки. Мне нравится дерево, оно мягкое и кажется живым, когда придаешь ему форму.

Джесс почувствовала облегчение, когда телефон Драго зазвонил. Пока он разговаривал, она стала смотреть в окно на уличные огни. Через несколько минут показалось современное внушительное здание госпиталя Венеция-Местре. Когда они приблизились, Джесс заметила около дюжины репортеров, толпящихся у входа, а когда лимузин подъехал к центральному входу, вспышки камер осветили салон, и лицо Драго стало суровым.

– Пресса всегда вас так преследует? – спросила Джесс.

– Папарацци охотятся за подробностями моей личной жизни, – сказал он сухо. – Но я не позволю им беспокоить моих тетю и мать. Я сделаю сообщение о случившемся с Анджело утром и попрошу оставить нашу семью в покое, пока его состояние остается критическим.

Когда водитель открыл дверь, Драго вышел первым и подал ей руку. Звук громких неразборчивых голосов оглушил ее, и она инстинктивно опустила голову, чтобы закрыться от камер. Толпа репортеров подалась вперед, она споткнулась и упала бы, если бы Драго не обвил рукой ее талию. Он почти протащил ее к главному входу, который охраняли несколько человек, и не давал репортерам войти.

– Вы в порядке? – спросил он, взглянув на ее напряженное лицо.

– Да, в порядке.

Сестра встретила их на пороге палаты, и, пока Драго говорил с ней, Джесс пыталась побороть надвигающуюся панику. Всю свою жизнь она старалась отгородиться от негативных воспоминаний – а их было немало в ее детстве – до и после того, как ее взяли под опеку, но больница вызывала самые мучительные воспоминания, которые она так и не сумела похоронить. Она не хотела думать о Даниэле. И она не осмеливалась думать о Кэти. Копаться в этом было слишком болезненно.

– Может, нам не стоит беспокоить Анджело сейчас? – сказала она дрожащим голосом. – Уже почти полночь. Сестра просила нас прийти в приемные часы?

– Конечно нет. Мы можем приходить, когда захотим. До сегодняшнего утра я не покидал палату Анджело с того момента, как его сюда привезли.

Драго посмотрел на нее и нахмурился:

– Почему вы так бледны, репортеры расстроили вас?

Джесс боролась с тошнотой.

– Я не люблю больницы, – пробормотала она.

– Никто не любит.

Последние дни, которые он провел в госпитале, пробудили в нем болезненные воспоминания. Он был благодарен за то, что Виттория нашла свое счастье с человеком, за которого в конце концов вышла замуж, и теперь у нее есть ребенок.

– Уверен, что моя тетя тоже здесь, бодрствует возле постели сына.

Он поколебался и намеренно понизил голос, чтобы только Джесс могла его слышать:

– Мать Анджело, разумеется, очень расстроена. Вы должны простить ее, если она будет немного… резкой.

Джесс не поняла, что он имел в виду, но времени на вопросы не осталось, так как Драго провел ее в палату. Анджело казался смертельно бледным.

Внезапно слезы брызнули у Джесс из глаз. Она редко плакала; по ее опыту, лить слезы было бессмысленно. Но неожиданно она потеряла контроль над своими эмоциями.

Движение в другой стороне палаты заставило Джесс обернуться, и она увидела женщину, которая, как она догадалась по ее напряженному лицу и красным глазам, была матерью Анджело.

Джесс пробормотала: