Чтение онлайн

— Для них-то может быть, но, во имя вонючего обезьяньего бога, что же будет с нами? — произнес Иставан обвинительным тоном, подступая к нему. — А впрочем, у тебя наверняка остается запасной вариант. Клянусь сотней глазных яблок Дзарна, ты такой же зверь, как и они. Мне казалось, что выхода отсюда нет, а ты придумал ходули, и ведь все получилось!

Гуин собирался что-то ответить, но вместо этого поднял руку, останавливая следующего раку, взявшегося было за веревку.

— Теперь пусть отправится самый тяжелый, второй по тяжести после Сибы.

Через некоторое время шестеро семов перебрались через долину. Лазанье по веревке было для них куда проще, нежели хождение на ходулях. Они двигались намного быстрее, чем ожидал Иставан. Но один из дикарей все-таки не удержался и свалился вниз. На глазах у товарищей бледное желе поглотило его. Бедняга превратился в бесформенную плоть, а уже через мгновение от него не осталось никаких следов.

— Пока веревка крепка, нужно отправить самых тяжелых, — сказал Гуин. — А когда она начнет провисать, отправим более легких.

— Может быть, стоит укрепить ее оставшимися тетивами? — предложил Иставан.

— Я думал над этим, — ответил Гуин. — Но пока подождем.

Еще несколько семов выстроились у скалы, готовые к отправке.

— Да, поторапливайтесь, — сказал человек-леопард. К этому моменту большая часть семов уже перебралась на противоположную сторону. — Сколько сорвалось? Шесть? Как я и ожидал, это случилось на том конце, где веревка закреплена ниже.

Он покачал головой, глядя вслед последним из дикарей, двигавшимся над морем вдохов.

— Как веревка? — крикнул он.

— Слегка протерлась там, где привязана к скалам, а так — нормально.

— Сильно протерлась?

— Терпимо.

— Ладно, — сказал Иставан, чувствовавший все большее напряжение. — Обезьяны перебрались, но как же мы? Неужели тоже поползем по этой ниточке?

— Думаю, сделаем кое-что получше, — Гуин указал на двух последних раку, двигавшихся по веревке. Вокруг талии у них были привязаны веревки, которые начали поднимать что-то, скрывавшееся за скалой.

Это была наскоро сделанная сеть.

— Что еще за… — начал Иставан.

— Мы поедем в ней, — объяснил Гуин. — Веревка может нас не выдержать, но эта сеть нам поможет. Ее потянут семы, но и мы будем работать руками и ногами.

Иставан уставился на сеть. Она напоминала авоську, верх которой цеплялся к веревке.

Высокий наемник из Валачии, презревший службу на Заставе, какое-то время стоял разинув рот. Потом недоверчиво протянул руку и потянул за веревку.

— Ты собираешься подвесить меня над идохами? Когда я был пиратом, мы перетаскивали в таких сетках грузы и даже служанок с корабля на корабль. Там были мешки с сахаром, бочки вина, золотой песок в кожаных мешочках да еще всякое тряпье. Но, клянусь Дридоном, покровителем моря и плавающих по нему пиратов, я никогда не думал, что мне придется самому путешествовать подобным образом, да еще по скалам Носферуса! И вместо синего моря подо мною будет колыхаться эта студенистая масса, жаждущая меня сожрать. Вот влип-то!

Гуин рассмеялся. Иставан, прозванный Колдовским Мечом и знавший о жизни уже слишком много для своих лет, внутри оставался одним из пацанов, греющих пузо на каменистом берегу его родной Валачии.

— Конечно, я понимаю, что выбора у нас нет, — сказал наемник, смерив Гуина взглядом. — Увидев, что я родился в рубашке, гадатель сказал, что мне суждено стать королем. А это значит, я не должен бояться смерти! И целая долина этого желе не отправит меня на тот свет! Ладно уж, если ничего другого не остается, придется лезть в сеть.

С этими словами он направился к скале.

— Постой, — сказал Гуин.

— Что еще?

— Сними доспехи. Раку говорят, что веревка протерлась. Нужно избавиться от лишней тяжести.

Наемник метнул в его сторону оскорбленный взгляд, словно девушка, которой предлагают пренебречь честью. Но все-таки, не говоря ни слова, принялся стягивать черные гохрские доспехи. Сбросил кирасу, наручи и поножи. На нем остались лишь короткие штаны, нижняя рубашка и кожаные сапоги.

— Но уж меч-то я могу захватить? Без него я чувствую себя более голым, чем без одежды, — пробурчал Иставан, залезая в сетку и сразу становясь похожим на пойманную рыбу. — Не знаю, кто твой бог — Мос, Сиренос или Доал, но помолись ему за меня.

Он дернул за веревку, показав, что готов. Она сразу же провисла под его тяжестью. Семы потянули за нее, да и сам наемник принялся перебирать конечностями. Сетка медленно двинулась вперед.

— Эй! Вы только посмотрите! — кричал то и дело Иставан. Когда он взглянул вниз с ужасающей высоты, его глаза расширились от страха. Наемник весил вдвое больше любого сема, а по веревке перебрались уже многие. Но некоторые все же свалились. Если такое случится с ним, то надеяться, что удастся спастись, зацепившись хотя бы руками, бесполезно — его ноги тут же погрузятся в массу идохов.

— Клянусь семью хвостами Ираны, я пустился в подобную авантюру первый и последний раз! — Он инстинктивно сжимал веревку.

Идохи снова заволновались. Хотя они уже поглотили шестерых раку, их обуревал вечный голод. Недавние крохи лишь усилили его. Еще ни разу за всю ночь твари не казались столь активными.

Они пульсировали по всей долине, словно единая масса, в слепой ярости наваливаясь на скалы. Идохи чувствовали перепады температуры, поэтому могли отличить живое от неживого.

Лицо Иставана было искажено отвращением. Сеть, двигавшаяся поначалу так быстро, теперь еле тащилась, и стало казаться, что она никогда не достигнет противоположного края долины. Наемник оторвал взгляд от копошащихся внизу тварей и его лицо побледнело.

— Веревка! Она вот-вот совсем перетрется! — крикнул он. — Помогите! Помогите мне, боги! Я сейчас свалюсь! — Широко распахнутые глаза наемника не отрывались от ниточки, на которой висела его жизнь.

Сеть успела пройти еще только две трети пути, а веревка лопалась прямо на глазах. И тут она окончательно порвалась.

— А-ааа!

Исполненный ужаса крик разнесся по всей долине. Ни Гуин, ни раку ничем не могли помочь Иставану.

— Боги! Мос! Дзарн! Кто-нибудь! Наемник полетел прямо в долину идохов. Он зажмурился, крича во все горло, и зажал лицо обеими руками, не в силах глядеть в лицо смерти.