Битва вечной ночи
Шрифт:
И в самом деле, все при дворе знали, как нежно относятся друг к другу Эдвард и Розамунда. Все ждали, что в один прекрасный день они поженятся.
— А как же проклятие Лейлиль? — поинтересовалась Ашалинда.
— Ангавар отвел его.
— Чудесная история! — сказала девушка. — Мне стало гораздо легче на душе. Но Томас, как ваш правдивый язык сумел сохранить все это в тайне?
— Преловко, — ответил Эрсилдоун с призрачным подобием улыбки на устах. — Подобно самим Светлым и нежити, отлично умеющим обходить правду стороной, я тоже сделался мастером недомолвок и иносказаний.
— И вот мы все встретились, — промолвила Ашалинда. — Трое смертных, что дышали воздухом Королевства и видели этот прекрасный край.
— Должно быть, потому с самой первой встречи нас так и тянуло друг к другу, — кивнул Эрсилдоун. — Каким-то необъяснимым образом мы узнали друг в друге товарищей по судьбе. Ни один смертный не может побывать в Королевстве и остаться таким, как был.
— Так вы найдете открытые Ворота? — внезапно спросил Роксбург.
В крови у него все еще бушевало рожденное боем возбуждение.
Ашалинда от чистого сердца поспешила успокоить капитана дайнаннцев:
— Я сделаю все, что в моих силах. Клянусь.
В лагере все разговоры крутились вокруг недавних чудес, не последним средь которых было то, как Король-Император внезапно выхватил меч Светлых и одолел в честном бою Светлого принца. Ангавар велел членам Королевского Аттриода рассказать офицерам и командирам всю правду, чтобы те, в свою очередь, донесли ее до простых солдат. Эдвард уже вошел в возраст, когда мог короноваться и занять законное место на троне — обет, данный Ангаваром Джеймсу, близился к завершению. По Легионам раскатилась весть: «Король Джеймс мертв, многие лета королю Эдварду!»
Однако большинство простых людей не могли толком осознать, что же произошло, и считали, что Король-Император погиб именно в последней битве. Поэтому, несмотря на последовавшие в Каэрмелоре пышные празднества, правда мало-помалу исказилась. И песни, сложенные менестрелями про любимого государя и мудрое и справедливое правление короля Светлых, впоследствии превратились в песни про короля Джеймса, отца Эдварда, и его мудрое и справедливое царствование.
Ангавар сурово наказал разгромленных рыцарей Вороньего кургана, обрекши их на бессрочный сон под холмом. Тут он был непреклонен: государственная измена считалась в Фаэрии одним из самых страшных преступлений.
— Вы и так уже изгнаны, — сказал он им, — изгнанниками и останетесь. Когда мы вернемся в Королевство, среди нас не должно быть предателей.
Но если рыцари Вороньего кургана пребывали в черном отчаянии, рыцари Орлиного ликовали, зная: скоро, очень скоро они снова попадут на любимую родину.
А вот Ашалинда совсем не ликовала. Бедняжка горько плакала, съежившись на шелковых подушках в золотом шатре. Даже Вивиана не могла утешить ее.
Но вот занавески с легким шелестом раздвинулись, и в помещение снова вошел Ангавар. Он вернулся из Королевского шатра, где держал совет со своими главнокомандующими и членами Королевского Аттриода.
— Оставь нас, — тихо приказал он фрейлине. Вивана снова отвесила ему неуклюжий от смущения реверанс и поспешила удалиться.
Ашалинда медленно подняла голову и поглядела на короля Светлых. Медленно — потому что если она делала это быстро, то у нее до сих пор всякий раз перехватывало горло и отнимался язык от восхищения.
— Что так терзает тебя? — спросил он.
— Горе, — призналась она. — Я нашла тебя, любимый, и это величайшее счастье, но я все равно чувствую, что потеряла что-то, чему не могу подобрать названия…
Для девушки, которой не исполнилось и восемнадцати лет, она видела слишком много ужасов в Битве Вечной Ночи, и перенесенное потрясение все еще было слишком сильно. А уж учитывая все предыдущие злоключения бедняжки, неудивительно, что она впала в меланхолию. Помимо прочего, ей снова и снова вспоминалось падение принца Моррагана.
Обретя свободу, Вивиана сняла кольцо в виде листа и вернула его королю. Теперь же Ангавар бережно надел его на палец возлюбленной, осушая ее слезы поцелуями, жаркими, как лучи солнца.
— Да, — признал он, — такая потеря и впрямь уничтожает всякую радость.
Но тут же добавил:
— На время.
От природы Светлые не привыкли грустить, а уж тем более грустить долго.
Ашалинда вернулась в Каэрмелор вместе с Ангаваром и Вивианой на борту Летучего йорабля «Д'Арманкорт». Там ждал их Эдвард. Юный принц, вопреки своей воле, все это время провел в столице. На войну его не пустили: жизнь единственного наследника слишком драгоценна, чтобы рисковать ею в бою.
Когда корабль вырвался из окружающей Мглицу поволоки тумана на яркие, пронизанные солнцем просторы, откуда-то с высоты спикировал Эрантри. В когтях он сжимал полумертвую птичку. Он бросил добычу на палубу — и там птичка мгновенно превратилась в Кейтри. Бледная, окровавленная, девочка без чувств скорчилась на досках. Ангавар тотчас же поднял ее, и она встала пред ним, исцеленная, но ошарашенная и ничего не понимающая. Ашалинда обняла и расцеловала ее.
— Кейтри, тебе больше не придется прислуживать ни мне, ни кому другому! — сказала она. — И ты, и Вивиана получите собственные поместья и собственную свиту придворных. Но пока все это уладится, я приглашаю вас обеих пожить со мной в Каэрмелорском дворце.
Не успел еще Летучий корабль приблизиться к Каэрмелору, как из облаков вынырнул отряд всадников на эотаврах. Впереди всех летел принц Эдвард. Получив от Всадников Бури известие о приближении короля, он торопился приветствовать Ангавара и Ашалинду и поздравить их с победой. Искусно приземлившись на палубе, он соскочил с коня, снял шлем и, встав на одно колено, склонил голову.
— О ваше величество и вы, несравненная госпожа моя, я всецело к вашим услугам.
Ангавар сердечно приветствовал юношу и, подняв его на ноги, прижал к сердцу, однако Ашалинда заметила, что щеки молодого принца бледны и ввалились, а под глазами пролегли синие тени, точно он много недель почти не спал или чем-то серьезно болел.