Чтение онлайн

Бой закончился. Танки прорвались, но вражеской пехоты не было и в помине.

Вирский встал, пошатнулся. Кружилась голова. Внутри что-то ныло, как будто слышалось тоскливое женское завывание. Барабанные перепонки медленно отходили от разрывов снарядов и бомб. Кажется, его контузило.

Не чувствуя уверенности в ногах, он опустился обратно на землю. Женский голос в голове поутих, и Сергей было подумал, что тот, наконец, заткнулся, но возобновился. Вирский сдавил виски ладонями и взглянул на небо.

Яркий солнечный луч прорезал марево черного дыма и облаков, коснувшись развороченной земли в паре воронок от солдата. Он осветил разрушенные окопы и спуск с холма, сглаживая грубые очертания руин и придавая ландшафту неземной, волшебный вид. Вирский некоторое время сидел на снегу, любуясь чудным зрелищем, а затем пополз на четвереньках в направлении света. Влекомый странной силой, он надеялся попасть в манящий столб света.

Но луч убегал от Сергея, словно играя. Он не успел. Разлапистые клубы грязного дыма, похожие на грозовые тучи, заволокли солнце, оборвав теплый луч, прикоснувшийся к земле.

— Откуда ж я знаю! — кричал в трубку полевого телефона Боровой. — Они пронеслись через позиции, даже не заметив нас… Да, одни танки, без пехоты!.. Пехота в ложбину не пошла… Как же их сдержать было!..

Над окопом взвизгнула пуля. Старенький политрук Зайнулов, молча ожидавший конца разговора, окинул окрестности прищуренным взглядом.

— Откуда стреляет эта сволочь? — озабоченно спросил Боровой, на миг оторвавшись от трубки. — Нет, это я не вам! Не вы сволочь!.. Как я мог их сдержать! На батарею был налет. Ружей всего два. А немецких танков больше, чем у меня солдат в роте!

Он рассерженно бросил трубку.

— Что за идиоты в этом штабе! — воскликнул он в сердцах, повернувшись к Зайнулову.

— Мы в окружении? — поинтересовался политрук. У него на лбу, прорезая морщины, уголком белел шрам.

— Они там не знают. Они ни хрена не знают! — Боровой нервно затянулся папироской. — Ахметыч, будь добр, найди мне старшину.

Старенький политрук кивнул.

— Только осторожнее! — предупредил Боровой. — Кажись, снайпер работает. Откуда он только взялся!

Политрук снова кивнул и скрылся в окопах. Пробираясь между обвалившимися стенками, он столкнулся с незнакомым молодым лейтенантом, чье лицо почернело от копоти, уши на шапке торчали в разные стороны, его шатало, как пьяного, но пьян он не был.

— Извините меня, простите меня, — бормотал лейтенант. — Вы не скажете, где первый взвод?

— Что? — не понял Зайнулов.

Не повторив вопроса, лейтенант, спотыкаясь, побрел дальше.

Старенький политрук много чего повидал на своем веку, поэтому не удивился поведению лейтенанта и даже не пожал плечами. Он осторожно продолжил движение по окопу в поисках старшины.

— Товарищ старший лейтенант? — удивился Калинин, увидев перед собой Борового. Он никак не ожидал, что снова вернется к командиру роты. Это выбило его из колеи. Он живо представил, как командир достанет табельный пистолет и со словами: «Нашел ли первый взвод за минуту, добрый молодец?» — приведет приговор в исполнение.

— Ах, это ты. — Ротный едва взглянул на него. — Выжил?

Калинин не мог вымолвить ни слова. Слова застряли в горле, словно колючки.

— Плохи наши дела, — сокрушенно произнес Боровой. — Танки прорвались, линия фронта неизвестно где… Батальон то ли в окружении, то ли нет. Никто не знает.

— Я…

— Хорошо, что выжил. А вот большая часть роты полегла. Наверное, отступать придется, раз танки порвали нас. В штабе пока не решили… Как чувствуешь себя?

— Мне было очень страшно, — откровенно признался Калинин. — Меня ударило, оглушило, отбросило…

— Это и называется мясорубкой! — объяснил Боровой. — С боевым крещением.

И ротный протянул руку молодому лейтенанту. Тот нерешительно пожал жесткую большую ладонь.

— Помню, на Финской попали мы между двух огней, — поведал командир, снимая каску вместе с ушанкой и вытирая платком пот с бритой головы. — Финны ударили с двух сторон из минометов и артиллерии. Мы ничего развернуть не успели, заняли круговую оборону. Много народу тогда полегло. Тоже была мясорубка!

— Я не нашел первый взвод, — признался Алексей.

— Немудрено. Видал, под какую бомбежку попали! — Боровой взглянул вверх, заметив кого-то у окопа. Привстал.

— Семен, иди сюда! — крикнул он, махнув старшине.

На душе у Калинина полегчало. Ротный не сердился на него! Наоборот, даже обрадовался, что он остался жив. Командир начинал нравиться молодому лейтенанту. Вначале он казался суровым и даже слишком. Но теперь стало понятно, что суровость Борового была вызвана предчувствием серьезного боя. Мясорубки, как он выразился…

…(возьми-получи)…

Просвистела пуля. Алексей уже перестал вздрагивать от их истеричного визга, как в начале боя. К тому же стенки окопа надежно защищали его.

Боровой покачнулся.

Молодой лейтенант удивленно взглянул на командира.

Ротный неловким движением попытался ухватиться за край окопа, но рука соскользнула, и он повалился на землю. Над бровью появилась темная дырочка, которой раньше не было. Из нее сочилась кровь.

К ним уже бежали старшина и политрук. Невозможно было описать выражение на лице Семена Владимировича, столько в нем было боли и стойкости, тоски и леденящей суровости. Он оттолкнул молодого лейтенанта и опустился на колени рядом с Боровым.

Незаметно наступил вечер. Двигаясь по тропинке, вытоптанной в сугробе, Калинин миновал расположение второй роты и очутился перед блиндажом комбата. Его сооружали наспех. Солдаты вырыли яму в мерзлой земле, накрыли бревнами из спиленных в ближнем лесу деревьев, присыпали такой же землей. По правилам, между бревнами и землей полагалось прокладывать слой глины, толщиной сантиметров десять. Но глину зимой достать было негде, и этого не сделали.

Алексей коснулся ладонью среза дерева и вдохнул аромат ели. Это был единственный за сегодняшний день естественный запах после вони сгоревшей взрывчатки, пылающего топлива и раскаленной брони.