Чтение онлайн

– В этой жизни всё имеет свою цену. Чем дороже вещь, тем больше мы её ценим, и цена при этом необязательно измеряется в толлерах или гривнях. Если же что-то достанется тебе задарма - ты перестаешь это ценить.

– Скажете тоже, - протянул юноша, - Стало быть, если я на улице кошель бесхозный найду, я его ценить не буду. Да скорей наоборот.

– А как ты потратил бы деньги, которые нашел?

– Известно как.
– Земко вдохновенно начал перечислять.
– Сперва в бордель к маман Тьикотьессе, потом в корчму к дядюшке, затем...

– А те полтора гривня, которые я тебе обещал, как потратишь?
– перебил сыскарь

– Спрячу. Отложу на всякий случай, не каждый день заработать получается. А отчего вы так веселитесь, милсдарь Мольх?

– Ничего, ничего, - утирая проступившие от смеха слезы, выдавил Мольх, - То есть найденное пропьешь, а заработанное отложишь?

– И правда, - почесал в затылке сын бондаря, - я и не задумывался об этом. Заработанное действительно больше ценишь.

– И если б Гинеус не потакал ленивому быдлу, глядишь, у него, я имею в виду быдло, а не Гинеуса, и жизнь тяжелая бы наладилась.

– Ну в чем-то вы правы, наверное. Только я всё равно так и не понял, как это вяжется с тем, что пить на улицах не следует.

– Вот издаст Тествера эдикт о недопустимости распития самогона, пива и иных напитков, хмель содержащих, вне питейных заведений или домовладений, - продолжал веселиться сыскарь, - А за ослушание повелит немилосердно пороть плетьми, тогда и узнаешь.

Земко прикусил губу. Насупился.

– Оставалась бы она в Гардарии и там свои порядки наводила.

– Но-но-но, парень! Не забывай, откуда я. А порядка в Верузии не хватает. Пообвыкнетесь, потом спасибо скажете.

Юноша в сердцах сплюнул и замолчал. Сыскарь потянулся к брошенному кувшинчику. Протянул его юноше. Земко с обиженной миной наполнил его, отдал обратно. Мольх уселся поудобнее и стал глядеть по сторонам, потягивая пиво. Поля с рожью закончились. Недалеко от тракта, по левую сторону виднелось небольшое селение. Деревенские собаки, увидав телегу, не преминули увязаться за ней с громким лаем. Земко быстро отрезал несколько ломтей копченой грудинки и бросил псам.

– Люблю собачек, - объяснил он.
– Кстати, недавно, у восточных ворот, какие-то курвины дети, чтоб им подавиться, много собачек извели. Мечами спьяну порубали.

Сыскарь подавился и закашлялся.

– Людей надо любить, а не собачек. Ни один, даже самый лучший и умный пёс, не может идти ни в какое сравнение с человеком.

– И это вы, милсдарь сыскарь, такое говорите?
– всплеснул руками Земко.
– Что ж по-вашему казнокрад или душегуб лучше собаки?

– У каждого своё место, парень. Место душегуба - на эшафоте. Казнокрада - на каторге. Если вор сбежал, то я приложу все усилия, чтобы его найти и отправить на шибеницу, ибо он опасен для общества. Место собаки не в городе, а в будке, на цепи. Сколько я видел детишек, которых загрызли безобидные с виду дворняги, шатающиеся по улицам в поисках пропитания. И ты спрашиваешь меня, какой душегуб лучше?

– Но собака же не виновата в том, что у неё нерадивый хозяин, который ее выбросил на улицу. По-хорошему, найти бы хозяев всех псов, которые по городу бегают и им голову с плеч снести. Приручил животное - следи за ним.

– Хозяева тоже виноваты, - согласился сыскарь, - Голову с плеч, конечно, несоразмерно, но конфисковать имущество не мешает. Или на каменоломни. В следующий раз каждый задумается.

– Ну видите, а уж было подумал, что вы тех нелюдей, которые пёсиков поубивали, поддерживаете.

– А я их и так поддерживаю, хозяин хозяином, но те, кто псов в трущобах ваших порубал - доброе дело сделали. Всяко меньше шансов кому-то ни было остаться покусанным, даже портовому быдлу.

Желавшего продолжить спор Земко прервал, остановивший телегу, возница. При этом остатки пива в кувшине снова выплеснулись парню на штаны. Земко выругался.

– Дальше сами, - угрюмо произнес кучер, - По лесу не поеду.

Панкурт спрыгнул с телеги. Поморщившись от пронзившей ногу боли, направился к козлам.

– Чего-то я не понял. Или в ухе у меня прозвенело. Тебе уплачено было, хам! Мы договаривались до Ягуры или только до лесу доехать?

– Милсдарь Мольх, да здесь ведь недалеко. Домишко Ягуры за деревьями не видно, а так идти не больше двух миль, - свесился с повозки Земко.

– Уплачено было, - отчеканил сыскарь, - Да и это не главное. Мне его рожа не нравится. Я уверен, что он уедет отсюда раньше, чем мы скроемся в лесу. Давай-ка у него деньги обратно заберем, за невыполнение уговора. Да, ещё колесо с телеги снимем, чтоб он никуда не укатил.

Кучер, у которого после слов сыскаря лицо несколько раз поменялось в цвете, взвыл.

– Не надо колесо, милсдари! А если из чащи волк или упырь вылезет. Куда бежать?

– А куда ты нам бежать предлагаешь от волков и упырей? К вурдалакам и медведям?
– начал закипать Панкурт.

– Да нет здесь никаких упырей, милсдарь Мольх, - снова влез сын бондаря, - Ягура здесь сколько лет одна живет, уж она бы знала.

Сыскарь снова взобрался на телегу. Потер больную ногу.

– Почему стоим? Сказано же тебе. Упырей здесь нет!

Возница обреченно вздохнул и стеганул коней.

Лес только-только начал одеваться в осенние одежды. Березы и липы пропускали сквозь листву солнечный свет, придавая ему багряный оттенок. Остальные деревья ещё не спешили прощаться с летом. Дорога в лесу была до того натоптанной, что вполне могла считаться полноценным трактом. На ней сиротливо лежали несколько желтых, чуть пожухших листочков, видимо, сорванных ветром.

– К Ягуре часто ездят, - объяснил Земко, она травница хорошая и магичка. Говорят, сам Гинеус ей предлагал в Любец перебраться, да не захотела она.