Блатные псы
Шрифт:
– Я не при исполнении.
– Вот то-то и оно. Здесь ты никто, и звать тебя никак. Твое дело – молчать в тряпочку. И отвечать за свой беспредел.
– Например?
– Зачем ты меня «закрыл»?
– Ты свою жену убил.
– Это было давно.
– Но было. – Максим пристально смотрел на Лукомора, но при этом умудрялся держать под контролем его «быков», которые могли сорваться с цепи в любой момент.
– Мы нормально жили. У тебя свои дела, у меня свои. Скажи, много крови между нами пролилось?
– Ну, случалось.
– Случалось! В пределах статистической погрешности случалось! А сейчас что в Бочарове творится?
За спиной у Лукомора кашлянул Рома Гуркин, вор подпрыгнул на месте, разворачиваясь к нему, и гневно глянул на своих «быков», почему, мол, в камере посторонние, будто он имел полное право решать, кому здесь находиться…
Но ведь какие-то права он имел, если так просто попал в камеру для бывших сотрудников.
Жадный со зловещим видом показал Роме на дверь, и тот вышел в продол. Бывший старший лейтенант Прогаров повторил его путь… Одинцов смотрел вслед сокамерникам со смесью презрения и удивления.
После известной стычки с Муртазом Лукомор вошел в силу, но Максим не думал, что настолько. Гладышев уверял, что вор не сможет пройти в камеру для «бэсов»… Неужели обманывал? Может, нарочно вводил в заблуждение?
– Да, у меня здесь все схвачено… – ухмыльнулся Лукомор, свысока глядя на него. – И в Бочарове все было схвачено. И шито-крыто. Нормально дела делали, тишь да гладь, а ты все сломал. Зачем?
– Ты убил свою жену. Штрих в этом сознался.
– Ты Штриха додавил. Я знаю, как все было!
– Я не собираюсь перед тобой оправдываться, – покачал головой Одинцов.
– Ты хоть понимаешь, что я могу тебя сейчас уничтожить! Могу морально, могу физически!
– Не говори «гоп»!
– А бакланиться не надо! – скривил губы Лукомор. – Тебе это не идет, мент!
– Бакланишься ты, Дмитрий Андреевич. И бакланишься. И бычишься… И петушишься!
– Ну ты, мусор! – вскипел Зацеп.
Он снова замахнулся на Одинцова, но при этом раскрыл корпус. А у Максима рука находилась в удобном положении – как раз для убойного удара в солнечное сплетение. Но прежде чем ударить, он жестко глянул на «быка». Зацеп должен был понять, что совершает роковую ошибку. Но его остановило не это, а окрик хозяина:
– Ша!
Он сдал назад, опустил руку.
– Ты бы за базаром следил, Максим Львович! – заговорил Лукомор. – Это тюрьма, здесь за такие слова язык вырвать могут…
– Не боюсь я тебя, Дмитрий Андреевич. Все понимаю, а не боюсь. Признаю твою силу, а ничего не могу с собой поделать.
– Одно время я думал, что ты просто понтуешься, Максипес. Погоны, волына, «ксива», все тебя боятся, все перед тобой расступаются. Думал, тебе это голову вскружило да мозги попутало. А ты, оказывается, реально чокнутый мент. Реально без башки!
– Все сказал?
– Может, и ты скажешь?
– Мне с тобой не о чем говорить, Лукомор.
– Может, ты смерти ищешь, так ты скажи, поможем.
Максим смотрел на Лукомора, но видел его «быков». Все, хватит разговоров, пора действовать. Сначала он вырубит Зацепа, а там, если повезет, разделается с Жадным. Если повезет. А если нет, значит, судьба такая…
– И еще скажи, зачем ты подписался за меня на «стрелке» с Муртазом? – не меняясь в лице, спросил вор.
– Я не был на «стрелке» с Муртазом.
– Ты у «кума» был, сказал, что у меня проблемы. «Кум» Леню и Алика ко мне отправил. Пацаны мне очень помогли.
– И что? – сухо спросил Максим.
– Было такое?
– Было.
– А почему молчишь?
– А зачем говорить?
– Чтобы шкуру свою спасти. Я же спрашивать с тебя пришел, ты это понимаешь.
– Ты за мою шкуру не переживай, я сам о ней позабочусь. А в друзья к тебе записываться не собираюсь.
– Друзьями мы никогда не станем. А вот нейтралитет вернуть можно. – Выражение лица у Лукомора оставалось таким же суровым, но взгляд потеплел.
– Нейтралитет? Вернуть?
– Нейтралитет. Против Фраера… Я говорил с «кумом», он мне все рассказал. И про то, как ты за меня подписался… И про подставу… Ты знаешь, кто меня подставил, и знаешь, кто подставил тебя.
– Знаю.
– И что нам теперь делать?
– Резонный вопрос.
– Меня бы больше устроил резонный ответ.
– Я не знаю, что делать.
– Зачем ты подписался за меня?
– Я разговаривал с Никиткиным. Он дал понять, что ты уже не жилец…
– Ты боялся остаться с ним один на один? – догадался Лукомор.
– Ну, не то чтобы боялся…
– У Фраера все козыря.
– А у меня одни «шестерки», – усмехнулся Одинцов.
– Это ты о своих операх?
– Почему об операх?
– А почему ты здесь?
– Мои опера работают.
– И много наработали?
– Татарина нашли.
– Кто такой Татарин?
– Человек Фраера. Он в Кустарева стрелял. Стрелял он, а вину свалили на Туманова и Еремеева.
– Так это же чистой воды подстава! – Лукомор пытался, но не мог сдержать эмоции.
– А ты не знал!
– Главное, чтобы ты знал! – не на шутку разволновался вор.
– Я знаю.
– Штриха ты расколол! Почему Татарина расколоть не можешь?
– Убили его. Чтобы мы его не раскололи, убили.
– Кто?
– Люди Никиткина.
– Найди этих людей!
– Нашел, – кивнул Одинцов.
– И что? – Лукомор не просто смотрел на него, а пожирал глазами.
– Расколоть не можем.
– Ты не можешь?
– Как я могу кого-то расколоть, если я здесь?