Чтение онлайн

Однако этого не случилось. Бетани подняла руки, чтобы убрать мокрые волосы с шеи. Потом посмотрела на небо, на появившийся там тусклый серп луны, хотя был еще полдень.

– А вы знаете, что лунатик буквально означает «ударенный луной»? Считается, что именно лунный свет сводит с ума. Это вполне вероятно, если задуматься. Луна управляет приливами, а человеческое тело на восемьдесят процентов состоит из воды.

– Думаю, в этом что-то есть.

Наташа гадала, сколько Бетани лет – девятнадцать, или, быть может, чуть больше двадцати? Приблизительно столько, сколько ее сестре Эбби.

– Язычники думают, что луна обладает исцеляющей силой. Может, это означает, что быть немного сумасшедшим – признак здоровья.

Бетани слабо улыбнулась.

– Я лучше схожу за джемпером.

Она сунула ноги в черные матерчатые туфли и направилась к тому месту, где на дороге возле купы деревьев была припаркована машина, темно-серая «Лянча-Дельта».

Адам Мэйсон складывал штатив, упаковывал фотоаппараты.

Наташа осторожно подняла с земли тяжелое платье, расправила юбку, чтобы та поскорее высохла. Вышивка и ткань были превосходными. Похоже, платью было как минимум 150 лет. В те времена, когда королева Виктория еще не ввела в моду белые свадебные платья, такие, без сомнения, надевали только на балы или на свадьбы. Оно заслуживало лучшей участи, чем купание в зимнем Виндраше.

Подойдя к реке, она нагнулась и опустила пальцы в воду. Вода была ледяной. Вода притягивала. Она заставила бы твое сердце бешено колотиться, а кожу сжаться и покалывать. Ты бы почувствовала, как мышцы немеют, а воздух выдавливается из легких. Но через мгновение холод уже не так силен. Остается искрящееся чувство освобождения, оцепенения, успокоения – как будто душа почти покинула твое тело... У Наташи появилось искушение прыгнуть в воду прямо сейчас, не обращая внимания на то, что Адам Мэйсон стоит в нескольких метрах от нее.

Вместо этого она выпрямилась, вынула из кармана запечатанный плотный белый конверт с написанным на нем адресом, в котором лежала рождественская открытка для Маркуса и который так и не был отправлен. Она медленно разорвала его пополам, потом сложила половинки вместе и снова разорвала. Наташа разбросала обрывки по воде, они покачались на поверхности, словно лепестки роз, потом намокли и быстро исчезли, унесенные течением. По древнему обычаю она принесла жертву воде, отдала дань богам реки. Этот конверт почти неделю лежал в кармане, прожигая в нем дырку, вернее, в ее сердце. Уничтожив его таким образом, она почувствовала удовлетворение. По крайней мере в течение десяти секунд.

– Вы раньше здесь бывали?

Это были первые слова Адама Мэйсона, обращенные к Наташе, с момента их знакомства, состоявшегося полчаса назад. Она украдкой посмотрела на него:

– Не уверена. Иногда мне кажется, что все мы здесь бывали.

Он оставил свое занятие и уставился на нее широко открытыми глазами. Несколько секунд ей удавалось сохранять каменное выражение лица, но потом пришлось сдаться и улыбнуться.

Адам взорвался смехом.

Иногда даже глупая шутка творит чудеса. Семь лет назад, когда Наташа начала заниматься генеалогией, мысль о встрече с потенциальными клиентами или, того хуже, об интервью с кем-нибудь из дальних родственников делала ее больной. Ей всегда нелегко давались дипломатические разговоры. Еще труднее было задавать людям, которых она видела впервые в жизни, самые интимные вопросы о взаимоотношениях между родственниками, о семейных тайнах и преданиях, находить способы вытягивать из них самые дорогие, причиняющие боль воспоминания. Однако с самого начала Наташа решила, что любой ее собеседник должен считать, что для нее вести подобные беседы так же естественно и легко, как дышать. Как правило, так они и думали.

Она снова посмотрела на воду, на раскачивающиеся ветви ивы. Это напомнило ей другую картину. Когда она была подростком, на стене над ее кроватью висела гравюра Ватерхауза «Леди из Шалотта», изображавшая женщину, плывущую вниз по реке на своем корабле смерти. Наташа нашла эту картину в магазине в Бэйквеле, где продавались нарисованные вручную поздравительные открытки, антикварные карты и прочие вещи, которые всегда привлекали ее.

Щелчок фотоаппарата заставил ее вздрогнуть.

– Стойте там же, где стоите, – скомандовал Адам. – Не двигайтесь.

Глядя на него, Наташа невольно сделала шаг назад.

– А не то что? Вы будете стрелять?

Ладно, не слишком остроумная шутка, но мог хотя бы улыбнуться...

– Вы можете заставить собаку подойти к вам чуть ближе?

– Его зовут Борис.

Наташа нехотя пошарила в кармане, нашла печенье, положила его в сложенную лодочкой ладонь и поманила Бориса. Пес подошел и слизнул приманку.

– Смотрите на воду так, как делали это только что, как будто это окно в другой мир.

Он что, воображает себя Дэвидом Линчем? [1] .

Наташа покорно наклонила голову. Раздался щелчок затвора.

Адам опустил фотоаппарат на крышку серебристого футляра, лежащего на траве.

– К вашим услугам, – произнесла Наташа саркастически.

Адам достал из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку, предложил Наташе, а когда она отрицательно покачала головой, взял сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, ладонью защищая пламя от ветра.

– Вам не нравится фотографироваться?

– Не особенно.

– Вам должно это нравиться.

– Хорошо. Я подумаю.

Он щелчком бросил окурок в траву.

– Вы бы предпочли, чтобы я сказал, что вы красивы? Только если бы я это сказал, вы бы подумали, что я пытаюсь с вами флиртовать.

– А я должна так думать?

– Если бы я подошел к вам на улице и попросил, чтобы вы зашли в студию и позировали мне, вы бы отказались, не так ли?

Чертовски правильно!

Он подошел ближе, его голос стал тише.

– Вам не кажется досадным, что комплементы часто воспринимаются как угроза?

Она пожала плечами, стараясь не казаться растерянной.

– Такова жизнь.

Он протянул ей фотоаппарат:

– Взгляните.

Фотокамера была цифровая, одна из последних моделей, с маленьким экраном сзади.

Наташа увидела, какой она была всего несколько секунд назад: высокая и стройная, одетая в любимое пальто – длинное, черное, сильно зауженное в талии, с высоким воротником. Рядом ирландский сеттер Борис – яркое цветовое пятно на фоне огромного белого неба и бледного серебра реки.