Блеф
Шрифт:
Даунз смотрел на Мишу с отвисшей челюстью. Кристалис снова села за стол. Она попыталась не встречаться взглядом с Грегом, но ей это не удалось.
– Сами понимаете, это я намерен вас использовать, а не наоборот, – продолжил Грег. – Вы оба теперь несете ответственность за молчание и безопасность. Вы оба очень хорошо знаете свое дело. Так что начинайте выяснять, кто мои враги, и работать над тем, чтобы остановить их. Я мстителен и опасен. Я – все то, чего боялись во мне Гимли и Миша. Но если об этом узнает кто-то еще, я сочту это вашим провалом. Вы можете сыграть в героев и провалить мою президентскую кампанию, вот и все. Больше вы ничего не докажете. В конце концов, я никогда никого не убивал и не калечил, лично. И я останусь на свободе. Безо всякого труда найду вас. И сделаю с вами то, что делаю со всеми своими врагами.
Кукольник усмехался в глубине его ума, в предвкушении. Грег улыбнулся Кристалис, потом Даунзу. Обнял Маки, который преданно смотрел на него.
– Развлекайся, – сказал Грег Маки. Еле заметно кивнул Кристалис, холодно и небрежно, и вышел из ее кабинета. Закрыв за собой дверь, прислушивался, пока не услышал гудение, означавшее, что Маки начал использовать свою силу туза.
Позволил Кукольнику завладеть странным, ярким в своем безумии умом молодого парня. Того и подталкивать не надо было.
Маки опустился на колени и взял голову Миши в руки. Кристалис и Даунз даже не пошевелились.
– Миша, – проникновенно сказал он.
Женщина открыла глаза, и, увидев в них боль, он вздохнул.
– Такая чудесная маленькая мученица, – сказал он. – Она не заговорила, что бы я ни делал, сами понимаете, – с восхищением сказал он остальным. Его глаза сверкали. Руки блуждали по вспоротому телу.
– Она могла бы стать святой. Такое молчаливое страдание. Такое потрясающее благородство.
Он улыбнулся Мише почти что нежно.
– Сначала я взял ее, как мальчика, пока совсем не порезал. Хочешь что-то сказать, Миша?
Ее голова медленно упала набок.
Маки удовлетворенно улыбнулся, тяжело и быстро дыша.
– Ты, на самом деле, не ненавидела джокеров, – сказал он, глядя на ее лицо. – Не может такого быть, иначе бы ты заговорила.
В его голосе послышался странный оттенок печали.
– Шахид, – послышался шепот опухших окровавленных губ. Маки наклонился, чтобы лучше слышать.
– По-арабски, – сказал он остальным. – Я не знаю арабского.
Его руки зажужжали, а потом и завизжали. Он провел пальцами по ее грудям, будто гладя, и хлынула кровь. Миша хрипло вскрикнула. Даунз согнулся, и его стошнило. Кристалис стоически держалась, пока Маки не сунул руку в живот Мише и на ковер не вывалились влажными кольцами ее внутренности.
Закончив, он встал и стряхнул с себя кровавые ошметки.
– Сенатор сказал, что вы знаете, как тут прибраться, – сказал он. – Сказал, что вы знаете все, обо всех.
Маки усмехнулся визгливым безумным смешком. Принялся насвистывать мотив из «Трехгрошовой оперы» Брехта и, небрежно махнув рукой, ушел прочь, сквозь стену.
Сара стояла на углу Южной, напротив больницы Джокертауна. С Канады пришел холодный атмосферный фронт, и из низких туч на тротуар падали редкие крупные капли.
Сара снова поглядела на часы. Миша опаздывала уже больше чем на час. «Я там буду. Обещаю тебе, Сара. Если меня там не будет, значит, он остановил меня».
Сара тихо выругалась, не понимая, что и думать. Что чувствовать.
«Тогда тебе решать, что делать дальше».
– Чем могу помочь, мисс Моргенштерн?
От низкого голоса Тахиона она вздрогнула. Инопланетянин с алыми волосами смотрел на нее с искренней озабоченностью, которую она сочла бы смешной в иной ситуации. На последней пирушке он не раз и не два дал понять, что считает ее привлекательной. Она рассмеялась, но с ужасом поняла, что смех ее истерический.
– Нет. Нет, доктор, я в порядке. Я… я кое-кого жду. Мы должны были здесь встретиться…
Тахион сдержанно кивнул, но его странные глаза все так же смотрели на нее.
– Вы, похоже, нервничаете. Я некоторое время следил за вами, из больницы. Подумал, что, возможно, могу вам чем-то помочь. Вы уверены, что я ничем не могу помочь вам?
– Да, – ответила она. Слишком резко. И слишком громко. Сара с трудом улыбнулась, пытаясь смягчить это. – На самом деле, спасибо, что спросили. Я уже собиралась уходить, в любом случае. Похоже, что она уже не придет.
Он кивнул и внимательно поглядел на нее. И пожал плечами.
– А-а-а. Ну, что ж, рад был вас снова увидеть. Нам не обязательно было становиться чужими друг другу, Сара, по окончании турне. Может, как-нибудь поужинаем?
– Благодарю вас, но…
Сара нервно прикусила губу. Ей просто хотелось, чтобы Тахион ушел. Ей нужно подумать, надо уйти отсюда.
– Может, когда я в следующий раз буду в городе?
– Я вам напомню, – ответил Тахион, наклонив голову с достоинством лорда викторианской эпохи. Странно поглядел на нее и развернулся.
Сара смотрела, как Тахион переходит через улицу, обратно к больнице. Начал моросить дождик. Спускались сумерки, и фонари замигали, разгораясь. Она снова оглядела улицу, в обе стороны. Джокер с уродливо искривленными ногами и панцирем, как у черепахи, заковылял, уходя с тротуара под козырек у здания. Дождь начал наполнять водой засыпанные мусором выбоины.
«Мы сестры в этом».
Сара сошла с тротуара и махнула рукой, подзывая машину такси, стоявшую поодаль. Водитель-натурал внимательно поглядел на нее в зеркало заднего вида. Его взгляд был груб и откровенен. Сара отвернулась.
– Куда ехать? – спросил водитель с сильным славянским акцентом.
– В город, – ответила она. – Куда-нибудь отсюда.
«То, что он сделал со мной, он сделает и с тобой. Неужели ты не замечала, как меняются твои к нему чувства, когда он рядом, неужели это тебя не удивляло?»