Чтение онлайн

Или возьмите обрис бытовой обстановки, в которой живет Шелухин. Привычный «художественный беспорядок» в доме. Нет стола, за которым бы работал профессиональный журналист. Книги разложены без всякого библиографического порядка, хотя он помнит, где какая лежит.

Этот нарочитый беспорядок и непритязательность в быту, да и на работе, уживаются, однако, с внутренней самоорганизованностью. Он чётко соблюдает дистанцию с дочерью — так лучше, удобнее во всех отношениях. Он ушел от властной и закомплексованной идейно жены Анны Изотовны, бывшей жены Верещагина, с которым они были когда-то друзьями. Он весьма и весьма осторожен в разоблачении своей бывшей жены, когда их дочь начинает задавать щекотливые вопросы. Он ходит вокруг да около, строго соблюдая дистанцию от всего, что может бросить

на него тень. Это неглупый, расчетливый, очень осторожный и по — своему самоорганизованный человек при кажущейся внешне несобранности.

В результате перед нами расклад трех человеческих особей, трех сущностей бытия: принципиально идеологизированная (Анна Изотовна) — беспринципно эластичная (Шелухин) — безнадежно совестливая (Верещагин-Поветьев). Читатель как бы поставлен перед выбором — с кем ты? С Анной Изотовной, Шелухиным или Верещагиным? А может, с Вахрушевым? Этим слугой времени. Этим сильным, но подлым человеком. Ядовитым, как горная гюрза. Ему, гаду, выпала гадова смерть: он сам себя убивает из собственного ружья. Этим автор как бы выводит этого типа из выборного ряда. На него не стоит равняться. Поскольку это типичный наемник времени, в котором господствует подлость. О таких не стоит долго говорить. А вот о первых трех типах людей стоит подумать, читатель.

И думаешь. И начинаешь ставить себя в тот или другой ряд. Нет! Ни Изотовной, ни Шелухиным, ни Верещагиным с Поветьевым многие, наверно, не захотят быть. В чистом виде. Потому что в каждом из них есть своя гнильца, свои метастазы злокачественной опухоли. Но что-то каждый бы взял от одного, другого и третьего. В основном — лучшее. Подвигнуть читателя к этому выбору и есть, очевидно, сверхзадача автора. И он ее, по — моему, решил, обнаружив настоящее мастерство художника. Дело мастера, говорят, боится. Я бы слегка переиначил — дело мастера… уважает. А потому дается ему. Если мастер работает на совесть.

Кроме совершенно приличного умения конструировать сюжет, тщательно гранить фразу, интересно подавать материал, я особо отмечаю его умение обновлять слова. Ставить ключевое слово в такой ряд, где оно сверкает новой свежестью. Поэтому язык произведений Валерия Шатыгина отличается емкостью, яркостью и «вкусной» новизной. Например, «На всякую охотку могутка только в сказке бывает». «Слезная грусть». «Слаще конфеты только мужик, которого любишь». «Фронтовое братство, которое кончилось с последним военным залпом». «Если хочешь быть невиновной — виновать других». «Когда люди стреляют друг в друга — всегда заступы наточены, всегда гладки, отполированы ладонями и прикладисты их черенки». «У каждого свои обиды, а значит и своя правда». «Редак

ция подбоченилась в ожидании ответа». «У каждого в углу найдется свой мусор». «Писцыплята». «Моросливый осенний дождь». «Приклеенная улыбка». «Драли не скопом, а поэкземплярно». «Поздоровались рукопожатно». «Схарчевать мышку». «Залудить по маленькой»…

И так далее, и так далее.

Добротная проза. Писана рукой зрелого мастера. Хотел бы еще и еще его читать. Надеюсь, журнал «Барнаул» порадует читателя новыми публикациями произведений Валерия Шатыгина. А придет день, когда на книжной полке личной библиотеки почитателей творчества Шатыгина появятся тома настоящей русской прозы писателя.

Апрель, 1995 г.

Писателей Кубани снова штормит.

А все Ка — кин! (Аббревиатура заимствована из статьи Канашкина «Блуд творчества»). Этот Ка — кин! Так и лезет на рожон. В 9—10 номере журнала «Кубань» на своих «страницах редактора» (прихватизированных) тиснул очередной свой опус, первая глава которого «Вина и беда» посвящена писателям и писательской организации. Какой? (Их у нас две.) Право, не знаю, как и назвать, чтоб не запутать читателя. Назовем просто «Та» и «Эта».

Он пишет об Этой, где состоит на учете.

В результате «глубокого научного» осмысления литературной жизни на Кубани автор пришел к выводу, что беда наших писателей в том, что они бедны. Не в смысле материально (очевидно, это бесспорно и каждому понятно), а… Как бы вам это сказать? В общем, об этом ниже.

Статья встревожила некоторых. Хотя я ничего такого там не нахожу. Если не считать, конечно, публичной истерики Ка — кина по поводу исхода писателей в другой печатный орган. Поскольку в оный журнал с прихватизированными «страницами редактора» вход писателям перекрыт жирно — полосатым шлагбаумом.

В остальном, если опять же не принимать во внимание намек автора, что он, как и А. С. Пушкин, «не остерегается превращений и, по мере надобности», может являть собой «то пророка, то — древо яда»; в остальном он озабочен бедностью их творческих возможностей, тревожится о судьбах русского народа… Правда, задевает кое — кого персонально, у кого уже все «титлы», и они не знают, какой бы себе еще пришлепнуть. Ну и, как всегда, он демонстрирует неординарное свое «научное глубокомыслие», наподобие, — что есть ублюдок, поданное в густом стилистическом тумане, схожем с тем, каким любят себя окутывать эстрадные звезды на сцене. Но если снять этот эстрадно — стилистический туман, соскрести «научный» налет и переждать действие уколов, от которых у некоторых писателей поднялось артериальное давление, то никакой там «вины» и может даже «беды», в интерпретации автора, и нет. Просто журнальному батюшке не понравилось, что его писательская «паства», плюнув на него, отозвалась на приглашение издания «Краснодарских известий». Тут уместно будет заметить; Виталий Алексеевич, кто же, как не вы, обезжурналили наших писателей? И тем вынудили их на этот шаг?

Итак.

Собрались, как пишет автор, в кабинете у Вячеслава См — хи. Под эгидой, разумеется, мэра города Валерия Александровича Самойленко. Так, мол, и так, поскольку писатель не может не писать даже при шоковой терапии, а издатель не может издавать, поскольку находится в шоке, то есть предложение — пару раз в месяц делать литературную страничку при «Краснодарских известиях». Ни Бог весть какой дорогой подарок, но все-таки. У писателей появится возможность выходить к читателю.

Возражений не последовало. Если не считать реплики Ивана Ва — вы, который не может без шутки или шпильки: «Значит, вы нас как бы приватизируете…»

Колючую иронию поэта постарались смягчить Сергей Х — лов и Анатолий Зн — кий. (Использую аббревиатуру Ка — кина). Их поддержал вездесущий развязно остроумный Игорь Ж. — П., почему-то попавший в «самые видные и выдающиеся писатели Кубани». Он напомнил, что «Демократия — это женщина. (Правда, он не уточнил, какого поведения). А носки ног — даже самой преданной из них — смотрят в разные стороны». На этом, если верить

Ка — кину, пикировка выдохлась. Тем более, что на угловом столике стояли «извлеченные из холодильника бутылки с шампанским, коньяком и пепси — колой. И поступило предложение выпить «по пять капель».