Чтение онлайн

Сильные духом как-то протестуют. Идут на митинги, пишут в газеты, в правительство, Президенту. И ждут, и надеются, когда же сатана уймется. Таких абсолютное большинство.

На антинародный телерадиопресс русский народ отвечает просто: люди почти не включают телевизор. Не говоря уже о радио. Там вообще идет оголтелая демнакачка прокуренными и пропитыми голосами. Ну а если включают телевизор, то не смотрят и не слушают. Кроме футбо

ла и старых фильмов про любовь. В остальном мельтешит он и пусть себе мельтешит. Какая — никакая наполненность быта.

Незадолго до нашего приезда в Брюховецкой побывала Екатерина Шаврина. О ней здесь вспоминают с благоговением. Поют песни из ее репертуара. В их числе «Старая дорога». Там, говорят, есть такие слова: «Нет, не исчезла, не оскудела сила таланта родимой земли».

Поистине!

Мы встретились с трудовым коллективом администрации Брюховецкого района. Прекрасные лица, внимательные, доверчивые глаза. Слушают с живым интересом. И, чувствуется, наши мысли совпадают.

Местный бард и поэт Игорь Иванович Маркозашвили прочитал стихи «Я грузин, но весь пропитан Русью…»

А потом выступила женщина. Без особых жалоб на судьбу, на разор в стране она поведала, как они борются с центральным телерадиоядом. Оттаскивают детей от телевизора. Раньше оберегали от влияния плохих мальчишек. Теперь — от телевизора.

В Доме учителя перед нами выступил самодеятельный хор. Это в основном учителя. А потом беседовали. Трудно передать словами душевную боль и тревогу людей, готовых на денный и нощный труд, лишь бы жила держава. А иногда мне казалось, что они уже доведены до состояния граждан древнегреческого осажденного города, которые, отчаявшись, сначала плакали, потом пели, а потом начали смеяться.

Сельчане уже не плачут. Они поют. Но начинают уже посмеиваться. И хотят одного — сбросить это дурацкое демократическое иго, под которым очутились в одночасье. Триста лет Россия жила под игом. Но тогда брали десятую часть доходов у населения. Сейчас отбирают почти все.

Тяжелое впечатление от поездки. За улыбками, песнями, добрым гостеприимством мрачно маячит второй план их бытия: утрата чувства уверенности в завтрашнем дне, тревога за благополучие семьи и страны. Глубокое душевное смятение от своего бессилия что-либо изменить к лучшему.

И если б не дальний, глубинный план их жизни, впору хоть удавиться.

Я разговорился с одной пожилой женщиной. Мол, внешне у вас как будто все хорошо… Она не дала мне договорить.

— Это внешне. А вообще-то тяжело… — Она помолчала. Потом вдруг лукаво так взглянула на меня. И в глазах ее, где-то на самом донышке, блеснула живучая искорка. — А мы переможем эту напасть. Все равно по — нашему будет.

«Литературная Россия», 23.05.1997 г.

Город Зеелов (Восточная Германия) волею судьбы, точнее — волею войны, стал «ключом» к Берлину для наших войск.

«Этот естественный рубеж, — пишет в своих «Воспоминаниях и размышлениях» Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков, — господствовал над всей окружающей местностью, имел крутые скаты и являлся во всех отношениях серьезным препятствием на пути к Берлину. Сплошной стеной стоял он перед нашими войсками, закрыв собой плато, на котором должно было развернуться генеральное сражение на ближних подступах к Берлину.

Именно здесь, у его подножия, немцы рассчитывали остановить наши войска. Здесь они сосредоточили наибольшее количество сил и средств».

И далее:

«Гитлеровская пропаганда всячески подчеркивала решающее значение и непреодолимость Зееловских высот, называя их то «замком Берлина», то «непреодолимой крепостью».

О серьезности заминки в наступлении наших войск Г. К. Жуков докладывал даже в Ставку Верховного Главнокомандования:

«В 15 часов я позвонил в Ставку и доложил, что первая и вторая позиции обороны противника нами прорваны, войска фронта продвинулись вперед до шести километров, но встретили серьезное сопротивление у рубежа Зееловских высот, где, видимо, в основном уцелела оборона противника…

И. В. Сталин внимательно выслушал и спокойно сказал:

— У Конева оборона противника оказалась слабей. Он

без труда форсировал реку Нейсе и продвигается вперед без особого сопротивления. Поддержите удар своих танковых армий бомбардировочной авиацией. Вечером позвоните, как у вас сложатся дела.

Вечером я вновь доложил Верховному о затруднениях на подступах к Зееловским высотам и сказал., что раньше завтрашнего вечера этот рубеж взять не удастся.

На этот раз И. В. Сталин говорил со мной не так спокойно, как днем…

— Есть ли у вас уверенность, что завтра возьмете зееловский рубеж?

Стараясь быть спокойным, я ответил:

— Завтра, 17 апреля, к исходу дня оборона на зееловском направлении будет прорвана…

С раннего утра 17 апреля на всех участках фронта разгорелись ожесточенные сражения, враг отчаянно сопротивлялся. Однако к вечеру, не выдержав удара танковых армий, введенных накануне, которые во взаимодействии с общевойсковыми армиями пробили в ряде участков оборону на Зееловских высотах, противник начал отступать. К утру 18 апреля Зееловские высоты были взяты».

В книге «Жуков» из серии «Жизнь замечательных людей» ученый — историк, профессор Н. Н. Яковлев пишет по поводу взятиях Зееловских высот: «Потом, после войны, Георгий Константинович признал, что вариант наступления в лоб через Зееловские высоты был не из лучших». При этом приоткрывает некоторые тонкости взаимоотношений в треугольнике Сталин — Жуков — Конев.

«Вечером 17 апреля на командный пункт 8–й армии, где находился Жуков, позвонил Сталин. Он, отнюдь не горячась, сказал: