Близко к сердцу
Шрифт:
— Если хоть одно слово из сказанного тобой — правда, — улыбнулась Эстелл, — хотелось бы выслушать и твою мать! Но если стряпня так тебе надоела, почему ты собираешься готовить сегодня?
— Потому что какое-то время я не готовил, а я не хочу, чтобы руки забывали свое дело, — ответил он, останавливая машину у дома.
Они внесли покупки на кухню, разобрали и отложили в сторону то, что им не потребуется к ужину, и Эстелл отправилась в ванную.
В общем, воспоминания, которых она так страшилась, не причинили ей особого вреда, думала она, вытираясь насухо и переодеваясь в джинсы и свитер. Во всяком случае, увещевала она себя, Стивен не изменил своего отношения к ней после той ночи, и уж в чем она абсолютно уверена, так это в том, что он не потратил ни секунды — не то что трех лет — на размышления на тему: чем он лучше самой последней дряни после этого!
— Ты не будешь возражать, если я посмотрю, как ты готовишь? — спросила Эстелл, возвращаясь на кухню.
Стивен нехотя оторвал взгляд от салата-латука, который мыл. Лицо его ничего не выражало.
— Как сказать?.. Не знаю, — ответил он с подозрительной осторожностью. — Последний раз мать так увлекло наблюдение за процессом, что она продержала меня на кухне всю ночь, заставив печь и домашнее печенье в придачу. Можешь себе представить?!
— Нет, ни на миг! — рассмеялась Эстелл, внезапно придя к мысли, что его выдумки ей очень нравятся.
Он возмущенно повернулся от раковины, но тут же улыбнулся, и Эстелл почувствовала, что сердце ее на мгновение замерло.
— О'кей, можешь наблюдать, — уступил он, перекладывая листья салата в дуршлаг, — но чтобы не сидеть без дела, просуши их, пока я нарежу зелень.
Эстелл залезла в буфет в поисках блюда для салата; ее сердце билось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Резкие перепады настроения Стивена, вероятно, имеют какое-то разумное психологическое объяснение, возбужденно думала она, но ведь я не психолог! Она чувствовала, что теряет разум.
— Я неустанно повторял матери: единственное, что ей нужно, — это человек, который готовит так, как умел отец! — объявил Стивен, мастерски нарезая грибы тонкими ломтиками, — но пока она вынуждена питаться в ресторанах…
— Неправда, ты не говорил ей этого! — воскликнула Эстелл, не в силах сдержать беспокойную нотку в голосе.
— Постоянно! — упрямо воскликнул он, прежде чем повернуться к ней с недоуменным выражением на лице. — Это тебя удивляет?
— Меня… Наверное, да, — заикаясь, ответила она. — Я имею в виду, что не так уж много времени прошло с тех пор, как умер твой отец…
— Почти три года. И отец тоже наверняка не хотел бы, чтобы она оплакивала его всю оставшуюся жизнь!
— А ты не был бы против?
— Я желаю своей матери того же, чего мог бы пожелать и мой отец: полнокровной и счастливой жизни! — Стивен отложил нож. — Разве не того же ты хочешь для своей матери?
— Ну конечно!
— А твоя мать вышла замуж?
— Да… И очень счастлива.
— А ты, мне кажется, нет, — заметил он, возвращаясь к своему занятию.
— Ты ошибаешься! — возразила Эстелл, энергично встряхивая салат. — Джон, мой отчим, — добрейший и приятнейший человек, и я очень люблю его! — И лучше поздно, чем никогда, признать это, горько подумала она, чувствуя, что ее вновь охватывает сознание прежней вины.
— Тогда почему тебя удивляет то, что я так спокойно отношусь к возможности обзавестись отчимом?
— Стивен, извини меня за мои слова и за то, как я их произнесла! — воскликнула она удрученно. — Я действительно…
— Старые душевные раны, Эстелл? — мягко спросил он, отодвигая от нее блюдо с салатом.
Она жалко кивнула.
— Какое я имела право? Я ведь действительно полюбила потом Джона!
— Но сначала ты ненавидела его за то, что он занял место твоего отца?
— Не прошло и двух лет после смерти отца, как они поженились… Мне стыдно вспомнить, что я вытворяла тогда!
— Мое поведение после смерти отца тоже нельзя назвать идеальным… Сколько тебе было лет, когда он умер?
— Семнадцать, — ответила Эстелл, накрывая на стол. — Но когда мать начала встречаться с Джоном, мне исполнилось почти девятнадцать, и ничто не может оправдать тех страданий, через которые я заставила их пройти. Мой отец возненавидел бы меня за это, я знаю!
— Продолжай, Эстелл, — проворчал Стивен, ставя на стол салат и блюдо со спагетти. — Уверен, он понял бы, хотя сомневаюсь, что был бы доволен, видя, как это все еще волнует тебя!
— Что ты знаешь об этом?! — вспыхнула она и сразу же почувствовала раскаяние: — Прости, я…
— О'кей, до меня дошло: ты извиняешься, — пробормотал он, возвращаясь к плите. — Спагетти готовы. Если хочешь, смотри, как делается соус, тебе выпал редкий шанс!
— Я не то хотела сказать, — извиняющимся тоном прошептала она, присоединяясь к нему у плиты. — Действительно, я…
— Эстелл, если ты извинишься еще раз, кормить тебя не будут! — предупредил он с раздражением в голосе. — Разлей лучше вино! — предложил он, указывая рукой на открытую бутылку.
Все было исключительно вкусным, как он и обещал, и Эстелл, к своему удивлению, с жадностью и большим удовольствием съела изрядную порцию.
— Очень вкусно, — выдохнула она, проглотив последний кусочек.
— Да, об одном я забыл тебя предупредить, — улыбнулся он. — Симптомы отравления появляются через два часа.
— Уверяю тебя, блюдо стоит того! — рассмеялась Эстелл. — Но я, увы, все же пропустила процесс приготовления соуса, пока рассматривала бутылку с вином!