Близнецы. Часть вторая
Шрифт:
Алеш критически осмотрел молодого господина.
«Тебя тоже заставили им притворяться? Почеши левую бровь, если да».
Он почесал правую.
– Хм, – произнес Алеш и протянул руку. – Алеш из Тарды.
Модвин ответил на жест и кивнул.
– Я знаю. Ваш брат о вас говорил. – Господин Фретка осекся, встретив взгляд Алеша, и поспешил заверить: – Он жив. Пока. Ну, то есть… Просто не делайте резких движений, ладно?
«О нет, что ты, я намерен весьма основательно насладиться процессом».
Облегченный вздох пришлось на всякий случай спрятать даже от самого себя.
Алеш с трудом запомнил путь, по которому они шли, хотя он казался довольно легким: древние сааргетские зодчие наверняка смертельно враждовали с киртовскими. Здесь все углы были строгими, коридоры – длинными и прямыми, лампы – яркими и частыми.
«Тогда почему все вокруг запутанное и мрачное?»
Предположение появилось, когда за поворотом открылась зияющей раной распахнутая дверь, в щель косяка которой двое маленьких слуг пытались разглядеть происходящее в комнате. Господин Фретка подозвал их, шепнул короткое распоряжение и проводил тоскливым тревожным взглядом. В противоположную сторону шмыгнула мелкая крыса. Алеш прижал ладонь к карману куртки в надежде унять внезапную дрожь в пальцах.
«Что я там увижу? Чем это будет хуже того, что я уже видел?»
– Пришли, – констатировал Модвин для него или, может быть, для себя.
Навстречу им тут же выскочила маленькая полная женщина с заколкой из зеленых жадеитов в волосах.
«Красивая вещь и точно не твоя».
– Это Алеш, мастер-лекарь, – сказал господин Фретка, остановившись на шаг позади. – А это Ютта, жена управляющего.
«Ну хоть кто-то у вас тут женат».
– Ужас, – произнесла Ютта тоном, по которому стало ясно, что она видала похуже, и кивнула на залитый кровью воротник. – Что с вами случилось?
«Попробуй угадать».
– Я неудачно упал с лошади. Объясните лучше, что происходит здесь.
Она сощурилась, словно пытаясь разобрать кривой почерк у Алеша на лбу, а потом, отведя глаза, рвано и глубоко вздохнула.
– Сами увидите. Застегните куртку. Хотя это не поможет. Ладно. Сейчас.
Женщина исчезла в дверном проеме, чтобы через несколько тягучих мгновений высунуть оттуда руку и сделать торопливый пригласительный жест.
Однако сопровождавший его тихий зов растворился в чужом строгом басу. На пороге комнаты вырос широкий, как скала, наполовину седой и крайне суровый мужчина.
«Господин наемник, я так понимаю. Вполне соответствует образу».
Гул его грубого голоса снова раздался у Алеша над головой:
– Это чье?
– Лефгера, – ответил Модвин. – В смысле, его Лефгер привез.
– Это я понял. Кровь чья?
«Меня здесь каждый встречный будет об этом спрашивать?»
– Кобылья, – процедил Алеш. – Ваш человек все может рассказать в подробностях. Кто там стонет?
– Папа! – прозвенело из комнаты.
Гоздава прекратил наконец мысленно его взвешивать и сделал тяжелый шаг в сторону.
Запахло гарью. Шагая по узкому проходу вслед за зелеными жадеитами, Алеш нервничал сильнее, чем перед дверью любого чумного барака. Сквозь высокую арку виднелся свет от окна, и последний истоптанный порог блестел, как лысина. Стоило лишь моргнуть, как жадеиты уползли в сторону, к разрисованной мелом стене детской спальни.
Вероятно, в этой самой комнате присутствовала Ортрун Фретка, но Алеш видел перед собой только двух темноволосых мальчиков-близнецов.
Один из них одетым лежал в постели, поджав к животу ноги, и тихо подвывал. Другой вытаращил на Алеша полные слез глаза, потом, всхлипнув, моргнул и перевел взгляд на брата, которого крепко держал за острое плечо. Лица мальчиков были вытянутыми, а не круглыми, волосы – прямыми, а не кудрявыми, и чернее самого темного янтаря.
«Это не они. Мне следует запомнить. Эти дети выиграли от смерти моих сыновей».
Выходя из комнаты, кто-то низкорослый задел Алеша плечом и тихо извинился. В глазах постепенно прояснилось. У изголовья кровати, закрыв руками лицо, сидела на коленях женщина в мужской одежде. С другой стороны, ближе к окну, подергивался забитый человечек с большим ртом и редкими волосами. В углу управляющий шептался с женой. Гоздава и Модвин, как часовые, молча стояли у прохода.
– Мастер Баво – это вы? – спросил Алеш, обращаясь к дерганому человеку.
Тот быстро кивнул, подскочил поближе и потряс его за руку.
– Будем знакомы. Но я считаю…
– Помолчи, Баво.
Алеш решил сперва, что этот голос донесся из каменной стены, но потом женщина у кровати встряхнула короткими волосами.
Ортрун Фретка уколола его взглядом опухших узких глаз, поджала потрескавшиеся губы и спросила:
– Вы знаете, кто я?
«К сожалению, да».
Алеш склонил голову достаточно низко, чтобы госпожа Фретка восприняла это как единственно верный ответ.
– Тогда делайте свое дело, – сказала она и поднялась на ноги, уступая место у постели сына. – Хоть что-нибудь сделайте.
«Ну, посмотрим».
На столике с парой пустых неподписанных склянок и сложенными в кучу мятыми полотенцами стоял, как жирный лебедь в грязном пруду, серебряный кувшин.
– Это вода?
Баво кивнул. Алеш наконец-то соскреб с рук и шеи запекшуюся кровь. Как только он склонился над постелью больного, его брат затрещал:
– Он сказал, ему есть не хочется. И играть тоже. Я думал, он просто вредничает, а потом его вырвало.
Убрав ладонь от еле теплого лба, Алеш обхватил запястье мальчика, считая удары сердца – и почти сразу сбился, потому что колотилось оно как два.
«Проклятье».
– Ты меня слышишь? – спросил Алеш, заглядывая в полуприкрытые глаза ребенка. – Как тебя зовут?
– Тетрам, – снова ответил за него другой мальчик. – А я Томаш.
– Ладно, Томаш. Мне надо поговорить с твоим братом, хорошо?
Погрузивший комнату во мрак своей тени Гоздава довольно грубо сгреб сына за плечо.