Чтение онлайн

Вот произносится крылатая фраза: «А, посадил его на бочку с порохом, — пущай полетает!», как вдруг…

Где-то совсем рядом прогремел взрыв и тут же началась густая пальба.

Все вскакивают на ноги. Проснувшийся близорукий Саша Опер пытается обнаружить на «тумбочке» свои очки, которые Геркон заблаговременно прикладом своего автомата смахнул под его кровать. Нацепляет очки дальнозоркого Геркона, хватает ботинок. Внезапно, вспомнив матушку Гаврилы, швыряет его очки вместе со своим грязным ботинком на постель своего боевого товарища (друг называется), хватает автомат с разгрузкой и бежит босиком.

Самые раздетые уже сидят в окопах и потирая свои лбы, с видимым трудом, как сговорившись, опять начинают вспоминать, что же на самом деле произошло с той мамой и Люсей.

Охотник, как всегда, не спеша и со вкусом одевается, вооружается, и бросив:

— Без паники! — В полный рост, так же, не поспешая, направляется на выход. На «улице» он с удивлением смотрит на группу не укрывшихся товарищей, стоящих совершенно спокойно, и на вооруженных братцев в семейных трусах под звуки баталии в полный рост выходящих из укрытий, — Не понял?

Выясняется, что войну устроили вованы. Почти каждый вечер или через день они долбят по поселкам «для профилактики» из зениток и тяжелых стодвадцатидвухмилиметровых минометов, батарея которых стоит примерно в ста метрах от отрядной палатки. От выстрела такого миномета палатка ощутимо содрогается, как будто рядом произошел взрыв. И когда это происходит без предупреждения, у бедного Геркона, человека немолодого, от неожиданности сердце на мгновение останавливается, затем начинает мелко вибрировать и хочется превратиться в нечто маленькое и забиться в неприметную щелочку.

У всех бойцов по возвращении из командировки домой еще несколько месяцев при резком, громком звуке срабатывал рефлекс самосохранения. Например, от звука лопнувшего воздушного шарика или хлопка из трубы глушителя проезжающей автомашины машинально пригибались, смеша родственников и удивляя прохожих.

На этот раз вэвэшники долбили поселок Центорой. Минут пять штрихи трассеров упирались в противоположный склон. С той стороны никто не огрызался. Только было видно, как в окнах редких домиков гасится свет.

Омоновцы, налюбовавшись представлением, возвращаются в палатку. Центральная фраза в аранжировке словосочетаний только одно единодушное слово:

— ДОСТАЛИ!!!

К кому именно это самое «достали» имеет отношение, никто не уточняет. «Достали» редко предупреждающие вэвэшники или часто «достающие» чехи, всё одно — «достали»! Всё и вся ДОСТАЛО!

Через две недели доблестные омские СОБРы с фэйсами все-таки вычислили место, откуда назойливо «доставали» чехи. Во время «вычисления» их чуть было не посекли из пулемета, но все обошлось.

В свою очередь «якудза» совместно с десантниками, потратив день и оставив частичку своего здоровья на горных дорогах и тропах, заложили в этом месте пяток фугасов с секретом. А еще, спустя несколько дней после того как парочка бандитов подорвалась, обстрелы надолго прекратились. Через неделю взяли в плен четырех «членов» этой банды.

Надо сказать, в ОМОНе у всех бойцов, не только у командиров, есть свой позывной и настолько этот самый позывной притирается к человеку, что становится неотъемлемой его частью. И обращаются все друг к другу чаще всего не по имени-отчеству, так как этот процесс занимает слишком долгое время, а по позывному. Когда приходится иметь дело с людьми из других подразделений, то при знакомстве, в первую очередь, вместо имени можно услышать именно позывной. И это совершенно даже не фамильярность, а просто — жизненная необходимость. Надо сказать, это очень удобно в боевой обстановке, когда каждая секунда дорога на вес жизни.

Подходит молодой, но опытный боец Охотник, потому, как действительно хороший охотник, рано утром к Геркону, мужику лет за сорок, который связист и ремонтник. Оба люди уважаемые. Потому, что уважают друг друга. А у Охотника еще и орден Мужества. Геркон, брея сам себе голову в палатке, изображавшую мастерскую связи, говорит:

— Здравствуйте, Сережа!

Охотник:

— Здравствуйте! Как дела?

— Прекрасно!

— Слышь, Геркон, сон приснился мне. Сердце чтой-то недоброе вещует.

— Выражайся яснее. — Скрючившись у зеркала мылит голову Гаврила.

И вот, пока Геркон бреется и полощется, Охотник кратко рассказывает:

— Ну вот, Гаврила, снится, будто бой идет, ну, жопа полная, меня в левую сторону груди ранило. И братва меня с поля под огнем пытается вытащить.

«Господи, прости!» — про себя сотворил молитву Геркон, припоминая, что «жопа полная» у охотника бывала частенько, затем с деланным безразличием:

— И что?

— Вот и томление в грудях. И всё.

— Не бери в голову, Серега, все будет чпок!

Явно облегчивший душу Охотник степенно удалился в так называемый спортзал колотить груши и макивары. Геркон же ушел в молитву.

День прошел как обычно в хозяйственно-бытовой суете. Вечер — в возбужденно пивном аромате. Половина ночи — в сопровождении ахов, охов и фраз: «Дас ист фантастиш!» — от видеомагнитофона и звуков ленивого боя где-то в горах. Это обычно продолжается до трех-четырех часов. Для того, чтобы уснуть в относительной тишине, Геркон завязывает глаза банданой, запихивает глубоко в уши наушники плеера и мучительно пытается заснуть под успокаивающую музыку Моцарта.