Блуждающее время
Шрифт:
– А те, которых не поглотит? – пролепетала Таня.
– У тех есть шанс успокоиться. К тому же, войдя поглубже в эти перспективы, ум, даже интуитивный интеллект, отпадет сам собой. И нечем будет изумляться.
Орлов встал.
– Танюша, – сказал он на прощание, – живите себе спокойно. Пока. Сейчас Буранов вам поможет. А до конца вашей жизни еще очень далеко…
…Слово «Танюша» в сочетании с голосом, точно исходящим из пропасти, уже само по себе ошеломило Таню. На электричке она возвращалась в Москву в своей любимой позиции – поглядывая в окно.
Раскинувшиеся поля и бесконечные леса в своей нирване показались не только глубинно-великими, но Таня почувствовала – словно душа Марины раскинулась теперь в этом безграничном русском пространстве.
«Я буду там и здесь…», – вспоминала она слова из последнего письма Марины. И сердце сжалось. Да, да, Марина здесь, в этих полях и лесах, в этом беспредельном пространстве, она не слилась с ним, но просто присутствует.
И когда-нибудь в этих полях и лесах она услышит голос Марины, и тогда падут завесы.
Так думала Таня. И может быть, она найдет наконец Вечную Россию. В себе, в Марине или где-то в Первоисточнике.
…Вся тайная Москва содрогнулась из-за ухода Марины, все знавшие хотя бы ее тень. Замерло даже «гнездо» Череповых. Корнеев забыл о Павле и упорно звонил и звонил Тане, желая посещать ее бесконечно. «Ведь она самая близкая подруга Марины», – бормотал он про себя, и мысли его были уже не от мира сего.
Все понимали, что она не «умерла», смешно думать так о Марине, а именно «ушла».
И эту тайную Москву, нервы которой были раскинуты по всей стране, охватило бездонное ожидание и предчувствие, что рано или поздно (пусть и в далеком будущем) с этим миром случится что-то немыслимое, огромное, бушующее, что перевернет основы и жизнь мучительного рода человеческого, возможно даже, основы всех миров, сожжет его ложные надежды и страхи прошлого…