Чтение онлайн

Звонок в дверь.

Открывает моя.

Стоит какая-то баба чужая, ах-ах, так жалостиво, простите де, дурака моего, дело уголовное, и наглым буром в квартиру лезет.

Моя: «А мне какое дело? Не надо людей по голове на улице стукать. Пусть сидит. Поделом».

Эта давай рыдать в заходы. Вот, конфетки возьмите, коробку пихает. «Грильяж в шоколаде». Тут супчик-то со своей губой еле-еле цедишь, а она грильяж, видите ли, принесла, стерва. Я разозлился, губой шлепаю — уйдите сейчас же! вон отсюда! а та ни в какую, пихает эту коробку, слезы крокодильи льет. Ну моя, психованная была в это время какая-то, больная наскрозь, по психозам всяким в нервный диспансер ходила. Да забери ты эту коробку, вопит, лишь бы убралась поскорее.

В общем. Всучила она всё ж конфеты эти подарочные, еле-еле за дверь вытолкали.

Снова настроение говённое.

Я на диванчик, страдать. Добил меня этот грильяж совсем. Что, думаю, за невезенье! А тут сестра к моей зашла, та еще дура, конченая. Сели они, трясогузки, на кухне балаболить, самовар поставили чаи гонять. И конфетки так, кстати, вроде б пришлись. А чего с ними церемониться. Еще слышу и смеются, паскудины, надо мной. Хоть какая-то, от него польза, говорят. Засранки. Открывают атласную крышку с цветами первомайскими — ба! три стольничка в коробке, на конфетах. Коричневенькие. С Кремлем.

Я тут же подхватился — нервы ж всё. На пределе. Кепку, плащ, деньги схватил и — в ментовку.

Нет уж, думаю, варвары. Не получится. Не на таких, сволочуги, напали.

Залетаю в кабинет. Лейтенантик, следователь, меня увидел, ну как солнышко ясное стал. «Помирились? Вот и ладненько, вот и хорошо. Вот тут, внизу, подпишите, что претензий больше не имеете».

Эге, думаю, сколько ж тебе дали, если ты такой ласковый. Да и черт с вами!

Подписал!!

Вышел, брату с автомата звякнул, выезжай мол, Вовка, дело есть. Взял водки, шампанского, коньяка дорогущего бутылку, язык, икры, буженины, рыбы красной, фруктов разных на базаре. Самого такого, что в жизнь бы ни купил. Да зашел ещё в радиотовары и «Океан-209» взял, закордон слушать.

Дома — скатерку, сервиз достал, хрустали. Посидели существенно. Джаз по «Голосу Америки» поймали. Закусили, как цари.

А и правильно, Артушка, сделал, брат говорит. Всё равно б его отмазали. А так — деньги. Живые.

И когда, бывало, денежек в доме нету, жене, помню, говорил: «Пойти может, прогуляться, губу подставить?»

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Вяло побросав еще с полчаса мяч, сборище потихоньку расползлось. На сегодня волейбол стал безнадежно не интересен.

Ради справедливости следует отметить, что некоторые из свидетелей драгоценной находки впоследствии не раз были замечены в том, что бестолково ныряли у берега в мутной воде, шаря руками по дну. Лица у них были жутко озабочены.

Мы же отправились в беседку, заказали пивка с доставкой и — в покерок до ужина.

Проигравшего — по ушам.

Однажды в теплую летнюю пору, под вечерок, когда солнышко уже завалилось и вот-вот стемнеет, мы поднялись на гору, с сокровенным запасом мокрого, и, усевшись кружком, затеяли винпозиум на тему «Вермутский многоугольник».

— Смирно. Вольно. Нали-вай! — скомандовал Седой.

— Пьем заразу, — глядя стакан на просвет, сказал я. — Пьем и пьем. Когда печенку сушить начнем? В рифму получилось.

— Некрасов.

— Давай разгонную, не томи.

Выпили, крякнули, занюхали запахами, исходящими от сковородки, что томилась на примусе.

— Винцо не в счет. Винцо и в церкви дозволяется.

— А водочка? Сладкая водочка сколько народу загубила? — ханжески-назидательно произнес Лелик.

— А спасла? Подсчитывали? Еще не известно, где плюс, а какой минус.

— Кровь очищает. Раз. Стресс долой. Два. Противогриппозное номер один — три. Морозоустойчивое — четыре. А настоечки лекарственные? На медку? Всё на спиритус вини.

— Когда Чарли Паркера в морг привезли, — сказал Маныч, — дежурный врач записал: возраст — пятьдесят-шестьдесят лет. А Паркеру было всего-то тридцать пять. Вьюнош, если разобраться.

— Это дело? — щелкнул Минька себя по кадыку.

— Виски. Ну и дрянь, конечно. Кокаинчик. Без этого никуда. А, кстати, непьющих художников нет, — продолжил Маныч. — Вообще, творческих людей у которых не стоит — тоже нет. Окромя ентого: одно пить, то еще ладно. Жизнью червяка художник жить тоже не может. Ему эмоции нужны. А когда примешь, соответственно… Сами понимаете.

— Вольному воля, а пьяному рай.

— Но и сказано: не упивайтесь вином, — поддержал тему Рисовальник. — Потому что в нем распутство, — пробасил он по-церковному.

— Нет вредных веществ, есть вредные количества.

— А мы по-маленькой. По бичуть. Зато ни дня без стопочки.

— Удовольствие должно быть не частым, — возразил Рисовальник. — Стоит заметить — хорошие вещи и встречаются не часто. Что в природе, что в жизни. Праздник должен быть праздничком. Его заслужить надо. Если хорошо поработал — в кайф хорошо отдохнуть. А если спал без просыпу шесть дней в неделю, а на седьмой принял, то голова вне всякого заболит.

— Не пей, не кушай, не дрочи.

— Если б Мусоргский не бухал? — спросил Маныч. — По пьянке ж сочинял [22] . Достоверно известно. Да и остальные постоянно квасили. Это в наше время все кому не лень дурь употребляют. А тогда пили. Сколько запивох-то престрашенных среди гениев?

— А вот, кстати. Не знаю кто сказал, что в вине весь человек проявляется. Кто скот — тот станет скотиной, кто человек — ангелом. Значит и тут. Выпью рюмку, выпью две, прояснилось в голове.

— По канону-закону количество обычно в качество переходит.

— «Переходит». А как же. Думаешь, что оно подстегивает, ан хера — ты за ним уже бежишь. Вприпрыжку. Какое уж там… раскрепощение, творческий, тётя-мотя, стимул. Не допинг, а подпопинг. В итоге.

— Да-да. Не тебя это стимулирует, — подтвердил Рисовальник. — Не тебя.

— Ешь то, чего не хочешь, пей то, чего не любишь, и делай то, что не нравится. Помрешь здоровеньким.

— Всё мне позволительно, но не всё полезно. Всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною, — по-шаляпински вывел Рисовальник. — Я, скажу вам, пил. Да. Пил, признаюсь, запоем. Так пил, что ни дня, как ты говоришь. И пить-то особо не мог, а пил. Стакан — и под стол. Не принимал организм. Здоровый у меня организм, собака. Не принимал отраву. Как выпью, так и блюю. Трудно мне с ним пришлось, пока не дожал его. Организимус. Правда, и работал. И деньги были. А, знаете, пока у тебя бабурки есть, народу вокруг тебя вьётся… Все тебя любят! Слова какие! Талант. Гений. Ого-го! Эге-гей! Втягиваешься. Глядишь, и работать уж некогда, пить надо. Какая работа? Поддавать хочется, гулять. А денег уже нет. А не похмелишься — руки дрожат, тоже не работа. Какое-то время за старые заказы еще отдавали, долги возвращали… Опять компания, опять гудёж. Дошел до пяти бутылок водки в день.