Чтение онлайн

Начинаются разговорчики в строю, по граммульке, анекдоты, по второй, любимые песни на заказ, не спугните, ради бога тише, голуби целуются на крыше, ты по этой лестнице унесла любовь [19] , по стаканчику, прижимания, пью за здравие Мэри, доброй Мэри моей, винцо, к сожалению, всегда почему-то раньше нужного кончается, гори огонь, как Прометей, но не горит, таки-тухнет, если б ты была со мною, о, моя желанная [20] , руку жала-провожала…

Остаются самые заинтересованные и тут уж как само собой, накинуть на плечики свою куртку, тем самым, застолбив золотоносный участок, приобнять деву «для сугреву», да вторую трехлитровочку из-за камушка вытащить. А как же! припасено. Что ж мы, первый день на свете? Необходимое состояние надо соответственно и подготовить.

Апофеоз таких посиделок — купание в чем мать родила. Если на такую невинную провокацию мамзели реагируют адекватно, игре в салочки задается более задушевный настрой. Куда ж она денется, — говорит Минька, — когда разденется. Вот его нехитрый ход порочных мыслей.

А быть может, здесь сходятся тайные помыслы обеих сторон и посему всё это: костер, гитара, винишко — обычный фан-фан тюльпан для соблюдения хотя бы необходимых приличий. Климат и природа способствуют, а ты уж знай, не плошай.

Кто-то умудряется всё проделать непосредственно в воде, как самые доисторические предки, наглотавшись ночной воды, а кто не такой торопыга, уводит мокренькую чуть подальше от общего веселья и там обстоятельно утешает, чему милостиво способствует жирная южная темнота.

Не обходится и без курьезов.

Однажды, было дело, потеряли пупсики неглиже.

Увлеклись манульно-оздоровительной терапией, а где плавочки-купальнички поразбросали в экстазе — поди сыщи. Подались от народа подальше, к интиму поближе, а когда песенка на два голоса была спета, стали вспоминать. Ходили-бродили адамом и евой… Люди добрые смеяться долго не стали, минимум одежды и коробок спичек выдали, но если б светать не начало… Как потом без формы номер «раз»? В поселковом магазине семейных трусов и тех не сыскать, а тут эдакая повседневно-парадная деталь туалета без которой ни туды, ни сюды.

Не ахти, конечно, какое событие. Так, бляжный эпизод. А вот буквально позавчера, прямо как в песне, нас судьба свела — приглянулась одна дева сразу двум. Сошлись три одиночества. И до того дело, что вот-вот к рукопашной перейдет. Тут, конечно, кроме кровушки еще и винцо балует. Бывает, что после нас тары до дюжины сухого на бережку оставалось. Так на так, закипел неразум возмущенный, рубашки у монтекки-капулетти затрещали.

Но победила дружба.

Как?

А девушка добрая, полумесяцем бровь, благосклонно отнеслась и к одному и к другому.

Бывают же такие девушки. Добрые.

С утра пораньше, когда солнце вполне еще можно назвать солнышком, заправившись за общим столом пшенной кашей, донельзя испорченной сливочным маслом, мы с Минькой спустились по лесенке до уровня моря и повернув противу правил налево, пошли бережком-бережком, оставляя на мокром песке размытые следы.

Минуя пляж, заполняемый любителями солнечных и воздушных ванн, в конце-концов мы уперлись в высокий, обмазанный дегтем забор, сползший далеко в море.

Забор равнодушно предотвращал нелепые попытки проживающих по эту сторону пройти через заповедную территорию на ту сторону: к базару, магазинам, почте-телеграфу-телефону, вокзалу, автостанции, к памятнику вождю, наконец!

Забор был на своем месте.

А тем, кто считал, что забору здесь не место, чтобы добраться до делового и культурного центра, надо было обходить санаторий по кривой каменистой дорожке, по мостику через помойную речку, впадавшую в море прямо в месте всеобщего купания, через парк с гипсовыми безносыми скульптурами, через проезжий пыльный шлях, через длинную улицу маленьких домиков за большими заборами.

Что люди и делали.

Нелюди же по-пионерски смело зашли в пока еще относительно чистую воду и через минуту-другую уже взобрались на теплые доски хлипкого на вид причала для рейсового трамвайчика, каждую пару часов отчаливающего к жемчужинам и здравницам Черного моря.

В нескольких шагах от нас, касаясь покрышек, принайтованых к причалу, покачивался водный велосипед, крашеный под лавку в парке. На велосипеде нежилась русалка в закрытом купальнике с волнующими вырезами спереди, сзади и по бокам. Русалка была, по всей видимости, грамотная, поскольку вдумчиво перелистывала книгу.

— Девушка, можно вам задать один вопрос? — спросил Миня, втянув живот и развернув плечи.

— Нельзя, — ответила она, не повернувшись в нашу сторону.

— Видите ли… — ласково продолжил было Минька.

— Что, лошадь зеленая? — девица повернулась, предъявив глазищи в пол-лица и кукольнойизящности личико.

— А-а… — подавился Минька. — Вы такие пошлости знаете?

— Если вы знаете, почему бы мне ни знать, — презрительно ответила незнакомка, нажала на педали и велосипед, подняв фонтанчики брызг, отвалил от причала.

— Миня, водоем зарыблен.

— Путти-кутти, ножки гнути. Придется наказать, — сказал Минька. — Когда заплаканная рухнет мне на грудь, холодно отодвинусь и уйду. В ночь. К цыганям.

Мы нырнули почти без брызг и, преодолев пространство до забора с противоположной стороны, покинули чужие территориальные воды.

По эту сторону также гомонил пляж, также светило солнце также мельтешила на мелкоте малышня. По пляжу бродили офени, зазывно предлагая «орешки маисовые с медом», рубль плитка, что в отличии от такой же продукции, продаваемой с нашей стороны, но именуемой «орешками фисташковыми с медом» — было тем же самым, а на вкус обыкновенной царицей полей — кукурузой, жареной на прогорклом подсолнечном масле с сахаром.