Чтение онлайн

– Юлька-то где? – предчувствуя беду, повторил вопрос Плескачев.

Разливая водку по стопкам, женщина ответила тусклым надтреснутым голосом:

– В больничке наша Юлечка. Увезли ее, родимую, в Москву.

От волнения у гостя пересохло в горле. Плескачев слишком долго ждал этой встречи, и новость подействовала на него ошеломляюще.

– Что случилось? – спросил он.

Тетя Вера довольно долго молчала, собираясь с силами для рассказа. В уголках ее глаз скопились слезы, которые она непроизвольно смахивала рукой. Наконец она заговорила:

– Юлька прежнюю работу бросила. Устроилась на аэродроме работать. Там и зарплата повыше, и платят без задержек. А так что, цельный день на улочке топчешься с этим мороженым. Пьянчуги разные пристают. Не работа, а одно наказание.

Стараясь не пропустить ни единого слова, Плескачев уточнил:

– В аэропорту место получила?

– Нет. У ваших, военных, – посмотрев с невольным укором на гостя, ответила тетя Вера.

Моздокский военный аэродром, бывший крупнейшей авиабазой на всем Кавказе, младший сержант Плескачев хорошо знал. Тут базировалась и штурмовая авиация, и вертолетные соединения. Но, кроме всего прочего, Моздокский аэродром был крупнейшим перевалочным пунктом на пути в Чечню. Сюда прибывали грузы, личный состав частей, принимающих участие в «контртеррористической операции». Кроме того, аэродром был крупнейшим работодателем для местного населения, страдающего от безработицы и безденежья.

– Понятно, – кивнул младший сержант, пытаясь сообразить, как может быть связана болезнь любимой девушки и новое место работы.

Хотя гость не прикасался к еде, выложенной на тарелки, сердобольная хозяйка, справившись с первоначальным волнением, пододвинула поближе миску с домашними соленьями. В иной ситуации младший сержант, которому осточертела казенная пайка, смел бы эти деликатесы в мгновение ока. Но сейчас Жора сидел с каменным выражением лица, а на его скулах вздувались желваки размером с голубиное яйцо.

Заметив состояние гостя, тетушка торопливо продолжила:

– Их на работу автобус возил. Объезжал город и собирал людей. Многие летуны с семьями на квартирах живут. Да и добираться до аэродрома далеко. Вот и Юлечка вместе со всеми ездила. У нее и пропуск служебный был, – словно это было важно, добавила тетя Вера.

– Ну, как же без пропуска на военный аэродром, – невпопад откликнулся Плескачев.

Закрыв ладонью глаза, точно пытаясь воссоздать в памяти трагическое происшествие, хозяйка дома тихо произнесла:

– Бумажка от бомбы не спасет…

Жора подскочил, опрокидывая стул:

– Что?

– Что слышал! – неожиданно резко ответила тетя Вера, а потом уже помягче добавила: – Да ты сядь. Мне и так нелегко балакать.

Жора послушно опустился на стул. Услышанное пригвоздило его к скрипучему рассохшемуся стулу.

– В тот день автобус немного припозднился. Это я потом узнала. А на последней остановке к ним женщина пыталась подсесть. Водитель ее не знал и в салон пускать не хотел. Вот она прямо на ступенях и подорвала себя. Осколки в салон полетели. А Юлечка как раз встала, чтобы на заднее сиденье пересесть. Она не любила впереди ездить. – Тетушка всхлипнула, уже не сдерживая слез. – Ее, кровинушку мою, осколками-то и задело. Все ноженьки изранило. Водителя и тех, кто на первых сиденьях был, сразу поубивало. И шахидке той голову оторвало. Наших, правда, в госпиталь быстро переправили. Юлечке сразу операцию сделали. Но доктора сказали, что надо делать еще одну. А может, и не одну. В общем, в Москву ее отправили. В главную военную больничку.

Машинально, не поднимая опущенной головы, Жора переспросил:

– В госпиталь Бурденко?

– Туда, родимую. Меня после операции пустили к ней в палату. Она меня и попросила тебе не сообщать. Сказала, что, может, калекой останется. Мол, кому калека нужна.

Залпом проглотив стопку, младший сержант налил себе еще одну и, не закусывая, лишь скрипнув зубами, влил в себя очередную порцию обжигающей гортань жидкости.

– Глупая девчонка, – тихо выдохнул он.

Облегчив душу, тетя Вера с мудрой усмешкой, осветившей ее лицо, поправила:

– Любит тебя сильно. А от любви каких только глупостей не учудишь.

Они еще долго сидели за столом, часто молчали, а потом вдруг начинали быстро говорить. То есть вели себя как люди, которых объединяет общее горе. Плескачев сразу решил для себя, что дорога домой будет пролегать через Москву. Что мать, ожидавшая сына из армии, все поймет. А вернуться, не повидав Юлю, он не мог.

– Ты мать только предупреди, – узнав о планах гостя, посоветовала тетя Вера.

– Обязательно, – кивнул головой Плескачев.

Хозяйка дома уговорила гостя остаться переночевать и отдохнуть перед дорогой.

Обессиленный услышанным и немного размякший от водки и нервного стресса, младший сержант нехотя согласился. Плескачев чувствовал, что короткий отдых ему просто необходим. Покурив на крыльце, он вернулся в дом. Тетя Вера гремела посудой, убирая со стола. Она сноровисто складывала тарелки на деревянную доску, служившую подносом.

– Скоро чай пить будем. А потом я постелю тебе в вашей комнате, – заметив возвращение гостя, сказала она.

Неожиданно к звону посуды добавился еще один звук. Тяжелые шаги доносились со стороны крыльца. Потом скрипнула входная дверь, шаги прозвучали в коридоре, и в комнату ввалился грузный мужчина, одетый в милицейскую форму. Растянув в улыбке широкий, словно у лягушки, рот, неожиданный визитер откозырял, приложив к фуражке с высокой тульей волосатую ладонь:

– Здравия желаю, баба Вера. Ого, да ты не одна…

– Здравствуй, Ибрагиша, – не слишком приветливо отозвалась хозяйка дома.

Плескачев тоже поспешил представиться:

– Младший сержант воздушно-десантных войск Георгий Плескачев.

Волосатый битюг хозяйской походкой протопал к столу, повернулся, чтобы повнимательнее рассмотреть сержанта. Теперь и Жора мог видеть черты его лица. Надо сказать, что мент произвел на десантника отталкивающее впечатление. Форма не шла визитеру. Более всего ему бы подходил засаленный халат продавца шашлыков или шаурмы. Но самыми отвратительными были глаза. Глубоко посаженные под мохнатыми бровями, они непрерывно бегали, словно у карточного шулера, оказавшегося на грани разоблачения.