Чтение онлайн

– Очень хорошо, – душка-застройщик буквально лучился от восторга, – я только за, и сам им по этому поводу звонил. Пусть приезжают и пусть разбираются. Мы же цивилизованные люди, зачем нам лишние недоразумения! Да вот, кстати, и они, я так понимаю!

В этот момент в распахнутые ворота и впрямь въехала темная иномарка представительского класса. В ней было двое. Тот, что за рулем, из машины не вышел, а второй, щуплый, в светлом плаще и с недовольной физиономией – типичная канцелярская крыса (или офисная, если хотите) – пошлепал к нам, внимательно глядя под ноги, чтобы не вляпаться в грязь. Наш балагур, встрепенувшись, устремился к этому деятелю, заблаговременно протягивая длань для рукопожатия, из чего лично я сделал однозначный вывод, что они знакомы и вполне возможно накоротке. Ну-ну, посмотрим, что будут дальше.

А дальше было вот что. Чиновник, а это был начальник какого-то отдела префектуры, напустил на себя официальности. Дескать, что тут происходит, в чем дело и так далее. Я без долгих разговоров всучил ему нашу петицию с собранными подписями. Он быстро пробежал страницу глазами и, свернув в трубочку, сжал в руке, потом с самым серьезным видом выслушал наши претензии и озвучил следующее заявление:

– По поводу усадьбы Маховых. Я разделяю ваше беспокойство. Вы говорите, что на здании была памятная доска? Мне об этом, к сожалению, ничего не известно. Дело в том, что в настоящее время усадьба в нашем реестре памятников истории и культуры не числится. Тем не менее, заверяю вас: здание никто не снесет до тех пор, пока эксперты не дадут заключение о его архитектурной и исторической ценности. Ну а префектура тем временем изучит бумаги инвестора. А вам – спасибо за сигнал. Остальное – это уже наша забота.

– А телефончик вы нам свой не дадите, а то мало ли что? – недоверчиво спросила Старшая.

– Пожалуйста, звоните, – чиновник из префектуры протянул ей визитку.

Я посмотрел на балагура-застройщика. Хотя он не сделал ни одной попытки возразить, вид его не вызывал у меня доверия. С другой стороны, с формальной точки зрения все наши требования вроде бы были удовлетворены. Поэтому, еще немного потоптавшись у конюшни, мои карбонарии неспешно потянулись к воротам. Я и ребята из «Архпатруля» задержались подольше.

– Не очень бы я им на вашем месте верила, – тихо посоветовала мне Юля, – у нас такое уже было. Обещали, что не снесут, а потом потихоньку сносили. Установите на всякий случай дежурство, лучше круглосуточное.

– Да у них вроде и техники пока никой нет, – заметил на это я.

– Это сегодня, а что будет завтра – неизвестно, – привела свои резоны Юля.

А спустя десять минут мы разошлись. Расставаясь, я поблагодарил Юлю и ее юнармейцев, которые показались мне слегка разочарованными. Видимо, они ожидали большего. Признаться, я тоже чувствовал себя слегка обманутым. Хотя все прошло много лучше, чем я ожидал, ощущения полной и безоговорочной победы у меня не было. Напротив, я прекрасно понимал, что битва за конюшню еще впереди, а мой боевой дух иссяк уже на этапе артподготовки. Я ведь не фанатик, как Юля и ее архпатрульные, и до сих пор мною двигал сиюминутный порыв, а на нем далеко не уедешь. Что, спрашивается, я буду делать в следующий раз, когда от меня потребуются более решительные действия?

Судя по всему, успевший изрядно меня изучить Славка думал точно так же, а потому встретил меня в прихожей с ехидцей:

– Ну что, справедливость восторжествовала?

Так как настроения собачиться у меня особо не было, я молча его обогнул, погладил радостно взвизгнувшую Псину и проследовал к дивану, безотказно принявшему меня в свои волосатые объятия. Кто бы там что себе ни думал, но после своих сегодняшних подвигов я имел полное право на отдых. Псина, немедленно последовавшая моему примеру, тут же свернулась у меня в ногах калачиком. Милая, милая!.. Прежде чем отключиться на часок-другой, я еще раз погладил ее по курчавой голове.

Глава XXI

Суббота началась прескверно. Когда я выполз на кухню – заварить себе чаю, там уже околачивался Славка. Маячил у окна и, прихлебывая из чашки, пялился на улицу.

– О, проснулся наконец! – отчаянно замахал он мне рукой, словно я проносился мимо на скором поезде. – Посмотри-ка вниз. Это как раз по твоей части.

Томимый самыми неважнецкими предчувствиями я нехотя подгреб к окну, и, прижавшись лбом к стеклу, увидел крытый тентом грузовик, медленно и торжественно въезжающий в широко распахнутые ворота стройки. Я печально зевнул и отошел к столу, чтобы бросить в чашку чайный пакетик и залить его кипятком, но Славка снова меня позвал – на этот раз поглазеть, как из грузовика выпрыгивают зеленые человечки в рыжих касках, числом не меньше десятка. От этого зрелища под ложечкой у меня тревожно заныло. Я, конечно, не дурак и догадался, что ничего мы вчера на самом деле не добились, но могли бы эти застройщики хотя бы для приличия паузу выдержать! А заодно дать передышку мне. Потому что нет у меня такой привычки – бороться за справедливость с утра пораньше и на пустой желудок! Я и писать-то себя заставить не могу, если настроения нет (а его, как все уже, надеюсь, уяснили, нет практически никогда!), а тут изволь – высекай из себя искру, когда ты пуст и бесполезен, как использованный чайный пакетик.

– Нет, ты видел? Видел? – как нарочно не унимался Славка. – Они уже рабочих завезли. А еще там прибавилось охраны. Явно какой-то ЧОП подрядили. Ну, все, кранты конюшне.

Я, сцепив зубы, дал себе слово не вестись на Славкины провокации, и, надо сказать, до поры мне это удавалось. Все испортила Псина, которой, в отличие от меня, хладнокровия не хватило. В результате вместо того, чтобы спокойно поглощать из миски заботливо поданую мною пищу, она не без Славкиной помощи взгромоздилась на подоконник и принялась громко лаять на мельтешащих внизу зеленых работяг. В точности как на котов, нагло превративших в ночлежку историческую конюшню.

– Тебе что, делать нечего? – окрысился я на Славку.

– А что я? – скорчил рожу этот шалопай, который собирался меня бросить и по которому я уже заранее тосковал. – Она просто хочет справедливости. Правда, Псина?

– Да пошел ты! – буркнул я, сооружая себе унылый бутерброд из подсохшего куска хлеба и холодной, резиновой на вкус колбасы.

На самом деле Псине хотелось гулять, тем более что два вчерашних наших променада по причине уже известных событий получились непривычно для нее куцыми, а потому, глядя в окно, она периодически оборачивалась ко мне, повиливая при этом хвостом. Дескать, не видишь разве, что я уже засиделась в четырех стенах? А все по твоей милости. И во мне, как всегда, тут же зашевелились угрызения совести, эти противные маленькие пиявки, которым только дай волю: присосутся – клещами не отдерешь.

Через десять минут мы были во дворе. Псина традиционно бегала от дерева к дереву, я курил, нервно прохаживаясь у ворот стройки, кстати, уже закрытых. Сигареты у меня оставалось еще на три-четыре затяжки, когда из-за кучно сгрудившихся во дворе автомобилей показалась Старшая, и шла она, конечно, ко мне. Из чего можно было сделать вывод, что все утро бдительная пенсионерка провела у окна. А может быть, даже и ночь.

– Они завезли рабочих! – объявила Старшая вместо приветствия.

– Я знаю, – я затушил сигарету и сунул ее в карман куртки.

Тем временем Старшая продолжала грузить меня оперативной информацией:

– Я уже позвонила Саблину из префектуры. Ну, тому, что был вчера.

– А-а, – протянул я, с одобрением наблюдая, как моя Псина тщательно примеряется к неприятельскому забору и дает по нему прицельную струю, – и что он?

– Да что он, – Старшая озабоченно свела к переносице подрисованные брови, – говорит, что все под контролем, что идет проверка… Как будто эти будут ждать, пока они там проверяют! Возьмут за выходные все снесут и вырубят, а в понедельник в префектуре руками разведут. После драки кулаками не машут!