Чтение онлайн

— Позвольте представить моего наследника, — с благостной улыбкой Александр Антонович подвел старшего сына к помощнику Генерального секретаря. — Компьютерный волшебник! Мехмат оставляет его в аспирантуре, — пояснил он с почтительной гордостью.

— Рад познакомиться. Информатика выходит на передний рубеж в системе знаний, — приветливо кивнул помощник, крепко пожимая руку. Философ, известный науковедческими работами в сфере биологии, он придерживался прогрессивных взглядов, за что в свое время подвергся опале, но затем был помилован и выбран в академики. Его назначение на ответственный пост либеральная общественность встретила с воодушевлением и надеждой.

Лестное знакомство могло принести немалую пользу. Ничего, кроме как раскланиваться и улыбаться, от Андрея не требовалось, но его точно бес какой дернул. Вчера бросил на стол заявление об уходе по собственному желанию, ничего не сказав отцу, сейчас — окончательно сжег за собой мосты.

— Не будет аспирантуры, — процедил он с глумливой усмешкой. — Лавочка изжила себя. Ухожу.

На Александра Антоновича жалко было смотреть: лицо вытянулось, лоб покрылся испариной, глаза испуганно забегали.

Диплом с отличием гарантировал Андрею не только аспирантуру, но и место на кафедре. Его демонстративный жест факультетская профессура восприняла как измену.

— Надо быть полным идиотом, чтобы оставить науку, — подосадовал заведующий кафедрой. — Быстрого успеха захотелось… Знаю я этих пенкоснимателей! Вспыхнут метеором и сгорят.

— Сколько усилий потрачено зря, — угодливо поддакнул доцент, которого будущему аспиранту прочили в научные руководители. — Как говорится, это больше чем преступление, это — ошибка. Он еще будет локти кусать.

— Все-таки жаль: большие надежды подавал, — декан ограничился формальным сожалением и думать забыл про перебежчика.

В нескольких статьях, которые дипломант Ларионов успел опубликовать в «Докладах Академии наук» и «Вестнике Московского университета», все трое значились в соавторах. Вклад каждого, говоря языком математики, исчислялся бесконечно малыми величинами и в пределе стремился к нулю. Коль скоро имена достойных мужей запечатлены в анналах информатики, их вполне допустимо проигнорировать. Кому нужно, сам найдет в соответствующем файле, воспользовавшись элементарным кодом: Andrey Larionov.

Достоин упоминания лишь Юрий Жемайтис — молодой сотрудник научно-исследовательского сектора, прикомандированный к кафедре. В составлении оригинальных программ он не знал себе равных, что отнюдь не способствовало карьере. Кандидатскую диссертацию, блестящую по отзывам, так и не пробил: защиту постоянно оттягивали под предлогом каких-то формальностей. Тема на стыке различных дисциплин никак не вписывалась в бюрократические ячейки. Раз или два за семестр Жемайтис читал студентам обзорные лекции, восхищавшие аудиторию великолепной эрудицией и необузданным полетом фантазии. Впрочем, расхожее слово «читал» совершенно не подходит к данному случаю. Не читал, а скорее импровизировал: рассуждал вслух и сам же с собой спорил. Никакого заранее написанного текста у него не было, и вообще он никогда не готовился к выступлениям, собиравшим полные залы. Послушать его приходили и физики, и химики, и, конечно, биологи, ибо не было случая, чтобы парня не занесло в генетику или куда-нибудь в теорию эволюции. Авторитетов Жемайтис не признавал. Особенно крепко доставалось Дарвину, Павлову, а порой и самому Эйнштейну, который так и не принял квантовую механику, проиграв вчистую Нильсу Бору. Ортодоксальная профессура, негодуя, брызгала слюной, партбюро точило зубы, осведомители собирали компромат.

Осудить еретика готовились основательно. По партийным каналам Ленинские горы установили связь с Моховой, где в старом здании обосновался философский факультет — оплот догматиков, для которых наука навсегда кончилась на трех источниках и трех составных частях. Казалось бы, к чему палить из пушек по воробьям, когда даже академиков съедали куда меньшими силами? Но на мехмате, где веял крамольный дух Колмогорова, провозгласившего, что и плесень способна быть мыслящей, идеологические нападки встречали стойкий отпор. С этим приходилось считаться, не говоря уже о подозрительных ветрах, задувавших со Старой площади. Горбачев провозгласил плюрализм, и нечего было надеяться выехать на привычных ярлыках.

Чем труднее было ущучить новоявленного кумира передовой части студенчества, тем большую неприязнь он вызывал. Нет более сильного раздражителя, чем чужая популярность или чужой талант.

Для Андрея «момент истины» наступил, когда в приватной беседе Жемайтис провел аналогию между биологическими и компьютерными вирусами.

— Тут нет никакой разницы. Понимаешь? — заключил он, исчеркав мелом половину доски. — Навязанное воспроизведение чуждой программы.

— Но материальный носитель? — попробовал было возразить Ларионов. — С одной стороны, нуклеиновые кислоты, макромолекулы, с другой — электроника в двоичном коде?

— Ты и мысли не допускаешь, что жизнь возможна и в таком виде? Как чистая энергия?

— Квазижизнь, псевдожизнь, виртуальная модель.

— Слова, слова, слова…

Под благовидным предлогом завершения хоздоговорной темы Жемайтиса выперли из университета. Коллективный донос, инспирированный окопавшимся на биофаке лысенковским охвостьем, как и следовало ожидать, видимых последствий не возымел. Охота на ведьм не сопрягалась с ускорением и перестройкой.

Попытка вовлечь в комплот Раису Максимовну, умудрившуюся прочесть лекцию по марксизму-ленинизму даже на рауте у Нэнси Рейган, к успеху тоже не привела. Все помыслы первой леди были направлены на Всемирный форум интеллектуальной элиты, где ожидалось публичное появление Сахарова, возвращенного из горьковской ссылки. Вот и пришлось действовать тихой сапой.

Демонстративный жест Андрея особого впечатления не произвел, и это крепко царапнуло самолюбие. Что и говорить, надо было предварительно посоветоваться с отцом, но он, как нарочно, застрял на своем форуме. Так уж вышло, ничего не поделаешь.

Три месяца Старая площадь, равно как Смоленская-Сенная и Лубянка, в поте лица трудилась над обеспечением московского смотра лучшими мозгами планеты. К составлению списка приглашенных подключили президиум Академии наук, секретарей творческих союзов, народных артистов, редакторов центральных газет. Советники совпосольств по науке и культуре устроили настоящую охоту за нобелевскими лауреатами и харизматическими лидерами всех конфессий и сект. Ничего, что грандиозная задача немного не вписывалась в номенклатурный кругозор. Деньги, и очень большие, отпущены, а люди всегда найдутся. Набрали, согласно разнарядке, по всем категориям. В разряд религиозных лидеров угодило несколько замшелых астрологов и престарелых ватиканских политиков, у которых перед лицом близкой смерти поехала крыша. Пусть рамалик, [18] пусть шарлатан — лишь бы имя звучало.

Весь штат трех цековских отделов, начиная от заведующих и кончая инструкторами, был мобилизован на сепарацию бессмертных идей. Ни одна конструктивная мысль зарубежных, а также отечественных корифеев не должна была потеряться в ходе пленарных заседаний и «круглых столов». Посланцы Союза писателей, вместе со всей своей иностранной комиссией, были переведены на казарменное положение, впрочем, вполне комфортное. В гостинице «Космос», где проходил форум, несколько двойных номеров выделили под «штабные». Люксы и полулюксы предназначались для более почетных гостей, а самым именитым приготовили апартаменты в домах приемов.