Чтение онлайн

Мирзоянц принял гостя в директорском кабинете — узком пенале, тесно заставленном разностильной мебелью. Старинный книжный шкаф черного дерева и диван с протертыми до дыр валиками соседствовали с застекленными чешскими полками и аляпистым желтым столом школьного образца современной работы. По всему было видно, что институт переживает не лучшие дни. Стены облупились, высокие потолки пошли трещинами, а резные дубовые двери утратили свою ледяную некогда белизну. Позеленевшая латунная фурнитура смотрелась на общем фоне, словно позабытый антиквариат. И как это ее до сих пор не свинтили?

Достаточно было беглого взгляда, чтобы восстановить полную картину: нищенская зарплата с задержками, принудительные отпуска без сохранения содержания, сокращение тематики и неизбывные ремонтно-эксплуатационные терзания. Профессиональный оперативник тоже не лыком шит.

— Ну-с, рассказывайте, как было дело, Карен Нахапетович. — Гробников с опаской опустился в готовое развалиться под ним кресло.

— С самого начала?

— Пожалуйста.

Рассказывать, собственно, было нечего. Наткнулись на взломанную решетку, обнаружили пропажу, принялись всюду искать. Никаких конкретных подозрений или предположений.

— Я отдаю себе отчет, что после этого не всегда означает вследствие этого, но невольно начинаешь сопоставлять, задумываться. Видимо, существует причинная связь между кражей и событиями у кремлевской стены.

— Какими, простите, событиями?

— Цюрупа!

— Ах да, конечно… Значит, вы полагаете, что целью похитителя являлся мозг Владимира Ильича, но, не сумев совладать с запорами, злоумышленник или злоумышленники удовольствовались первым попавшимся экспонатом?

— Препаратом. Экспонаты — в нашем музее.

— Виноват, — скрывая улыбку, Гробников наклонил голову. — Значит, у вас и музей есть?

— На верхнем этаже. Хотите взглянуть?

— С удовольствием, но сперва немножечко введите меня в курс дела. Ваш институт занимается исключительно мозгом или вообще высшей нервной деятельностью?

— Одно неотделимо от другого.

— Конечно, конечно… Мозг — самый сложный и даже таинственный объект из всего, что создано природой. Простите мое невежество и, возможно, неуместное любопытство, но я не совсем понимаю, в чем смысл несколько политизированного уклона? Ну, особый интерес к Ленину сомнений не вызывает: великий мыслитель, как бы к нему ни относиться. Но, положа руку на сердце, обо всех бывших руководителях партии и правительства такого не скажешь? Верно ведь? Или я не прав, и у них какие-то особенные мозги?

— Нет, разумеется, самые обыкновенные, — поморщился Мирзоянц, словно от оскомины. — Нормальные до поры до времени.

— Выходит, вам такую тематику сверху спускали?

— Так получилось исторически, — смуглое, как печеное яблоко, лицо Карена Нахапетовича вновь исказила кислая гримаса. — По сути, мозгу Владимира Ильича институт обязан своим появлением, но у вас это вряд ли вызовет интерес.

— Нет-нет, совершенно напротив! — запротестовал Гробников. — Я весь внимание.

— Вскоре после смерти Владимира Ильича было принято решение изучить его мозг не только макроскопически, но и микроскопически — цитоархитектонически, [21] по нашей терминологии. Именно с этой целью мозг был сохранен, а в двадцать шестом году создали специальную лабораторию, вскоре преобразованную в научно-исследовательский институт. По решению правительства в Москву был приглашен выдающийся немецкий невропатолог и морфолог Оскар Фогт. Ему принадлежит честь первого исследователя тонких срезов мозга Ленина, окрашенных по методике Нисселя. Направление получило поддержку на заседании коллегии Наркомздрава. С того и пошло. В дальнейшем структура мозга на протяжении долгих лет изучалась коллективом наших ведущих морфологов, — Мирзоянц перечислил всех поименно, с указанием научной степени, звания и наград. В его голосе звучала неприкрытая ностальгия.

— А затем естественным порядком стали поступать и другие экспо… препараты?

— Совершенно верно. Систематическое изучение мозга Ленина заняло многие годы. И это не случайно. Выявить особенности строения возможно лишь сравнительным способом, сопоставляя со структурой мозга других людей. Понимаете?

— Из руководства? — живо откликнулся Гробников, испытывая неподдельный интерес. — Единомышленников, если так можно выразиться?

— Совсем не обязательно, — поежился Мирзоянц, словно затрудняясь подобрать подходящее объяснение. — Мы располагаем разнообразным материалом: выдающиеся писатели, ученые… Для сравнения были использованы результаты изучения еще пятидесяти полушарий мозга.

— Людей знаменитых?

— Можно сказать и так.

— Превосходно, — протянул Гробников. Хотелось спросить, почему не взяли для сравнения серое вещество самого обычного человека, но он удержался. — Превосходно… А как, по-вашему, кому и зачем могли понадобиться препараты? Все эти многочисленные срезы, занимающие, надо думать, несколько коробок, даже ящиков? Какой в этом смысл?

— Какой смысл? Преступный — это же очевидно.

— Полностью с вами солидарен, но все же — какой? Какая непосредственная связь просматривается между кражей и, скажем, имевшей место коллективной иллюзией, галлюцинацией?

— Я подозреваю крупную политическую провокацию, в лучшем случае — злостное хулиганство.

— Ясно, — Гробников понял, что в этом вопросе на какой-то существенный сдвиг рассчитывать не приходится. — Допустим, связь, о которой мы говорим, все же наличествует. Но где причина, а где следствие? Вы же не можете с уверенностью определить, когда именно произошло похищение: до известного инцидента на Красной площади или после?.. Вот видите, Карен Нахапетович… Вернемся лучше к проводимым в институте научным изысканиям. Наверное, удалось добиться серьезных сдвигов? Успехов?

— На основе систематических исследований родилось приоритетное, и не только у нас, но и во всем мире, учение об индивидуальной вариабельности клеточной организации мозга. В частности, удалось обнаружить, что у различных индивидуумов имеются неповторимые особенности строения, подобные отпечаткам пальцев.

— Поразительно интересно!

— С профессиональной точки зрения? — впервые за все время на губах Мирзоянца промелькнула улыбка. — Вариабельность, о которой мы говорим, настолько велика уже в пределах одной нации, что и говорить не приходится о каких-либо особенностях строения мозга у представителей различных народов и рас. Это, между прочим, еще в тридцатые годы доказали наши ученые. К сожалению, сегодня идеи дружбы народов, единства человечества не популярны.

— Отчего же? Смотря у кого.

— В общем, работа проделана колоссальная. Она продолжается и по сей день. Уже сегодня можно с уверенностью констатировать, что получены достоверные сведения о клеточной структуре мозга вообще и ленинского в частности.

— И каковы конечные результаты?

— Вас интересует, можно ли прямо сопоставить строение мозга с умственной деятельностью? Должен сказать, что представление о преимущественной роли структур, например лобной области и десятого поля, вполне обоснованы. Большинство психофизических черт, включая одаренность или гениальность, определяется на основании оценки жизнедеятельности человека, значения его трудов и так далее. Интеллектуальные либо эмоциональные особенности, очевидные для окружающих, являются результатом работы мозга, эндокринной системы и общего состояния организма, взаимодействующего со средой. Психофизиологические свойства определяются не только биологией, но и социумом. Поэтому изучение мозга выдающихся людей, по моему глубокому убеждению, все же имеет более скромную задачу. На первых порах важно выявить хотя бы признаки своеобразия в строении их мозга. Результаты микроскопического изучения клеточной и волокнистой архитектоники открыли новые возможности в исследовании структурных основ высшей нервной деятельности, о чем мечтал еще Иван Петрович Павлов.