Чтение онлайн

Когда я был мэром, думал Рудольф, я очень мало бывал на солнце. Интересно, беспокоят ли этого мэра дети, которые курят травку в общежитиях, и отдает ли он приказы полиции прибегать к бомбам со слезоточивым газом? В Уитби тоже когда-то царила полная идиллия.

Увидев впервые Кейт, Рудольф был сильно разочарован выбором, сделанным его братом. Он всегда был неравнодушен к красивым женщинам, а Кейт с ее смуглым, скромным лицом, коренастым телом, конечно, никак нельзя было назвать красивой в обычном значении этого слова. Она напоминала ему таитянок на полотнах Гогена. В его отношении к женской красоте, конечно, главную роль сыграли такие журналы, как «Вог» и «Харперс базар». Все эти красотки с длинными, стройными ногами на их глянцевых страницах убивают в мужчинах восприятие более простой, примитивной красоты. Да и речь ее, робкая, неотшлифованная, грубоватая, чисто ливерпульская, резала ему ухо с самого начала. Странно, подумал Рудольф, почему американцы, сформировавшие свое представление об англичанах по заезжим актерам, актрисам и писателям, оказались такими снобами в отношении английского просторечия, не замечая точно такого изъяна у своих сограждан.

Но, понаблюдав пару дней за Кейт, за тем, как она обращается с Томом и с его сыном, как она без всякого нытья, без всяких жалоб выполняет черную работу на борту, с какой искренней любовью, без показухи, с каким доверием относится к его брату и Уэсли, он почувствовал стыд за свою первую реакцию в отношении этой девушки.

Да, Том, должно быть, счастливый человек. Рудольф сообщил ему об этом, и тот, конечно, был с ним совершенно согласен.

Речь мэра подходила к концу, новобрачные обменялись обручальными кольцами и поцеловались. Мэр тоже чмокнул невесту, весь сияя, словно он блестяще выполнил необычную, весьма деликатную миссию.

Последний раз Рудольф присутствовал на бракосочетании Брэда Найта с Вирджинией Калдервуд. Эта церемония ему понравилась больше.

Рудольф с Гретхен поставили свои подписи свидетелей в книге регистрации новобрачных. Рудольф, преодолевая колебания, поцеловал невесту. Все вокруг крепко, до онемения, пожимали друг другу руки, и вся процессия вышла на залитую солнцем улицу города, возведенного две тысячи лет назад такими же суровыми, мужественными людьми, как и вот эти, что сопровождали его брата.

В порту в баре «У Феликса» их всех ожидал ланч – шампанское, дыня, традиционная тушеная рыба в белом вине. Аккордеонист весело играл, и все гости произносили торжественные тосты. Мэр – за невесту, Пинки Кимболл – за жениха на своем саутхэмтонском французском, Рудольф – за обоих на таком отличном французском, что все гости вытаращили от удивления глаза и громко зааплодировали ему, когда он закончил. Джин принесла с собой фотоаппарат и все время щелкала им, изводя одну пленку за другой, чтобы достойным образом запечатлеть для истории такое знаменательное торжество. Она впервые делала снимки после того, как молотком разбила все свои фотоаппараты с прочими принадлежностями.

Ланч закончился в четыре часа дня, и все гости, некоторые из них пошатываясь, сопровождали, как на параде, молодую супружескую пару к стоявшей у пирса «Клотильде». На корме их ждал большой ящик, перевязанный красной ленточкой. Свадебный подарок от Рудольфа. Он распорядился доставить его на борт незаметно, когда все находились в мэрии на торжественной церемонии. Он давно отослал его на пароходе из Нью-Йорка на адрес агента Томаса со строгими инструкциями хранить все в тайне до дня их свадьбы.

Томас прочитал бирку.

– Что там? – с удивлением спросил он.

– Открой, узнаешь!

Дуайер пошел за молотком и долотом. Все гости, толпясь у ящика, дружно помогали Томасу вскрывать его. Невеста в привычной, родной атмосфере бесцеремонно щеголяла в лифчике, раздевшись до пояса. Когда ящик открыли, все ахнули. Это была замечательная радарная установка со сканером. Рудольф однажды спросил у мистера Гудхарта, что, по его мнению, сейчас больше всего нужно Томасу на «Клотильде», и тот посоветовал ему приобрести для брата радар.

Томас с торжествующим видом сжимал в руках радар, а все гости дружно аплодировали Рудольфу, как будто он сам изобрел и собрал этот прибор собственными руками.

На глаза Томаса навернулись слезы, чуть пьяные, само собой, и он энергично благодарил Рудольфа за дорогой подарок.

– Боже, радар! – причитал он. – Сколько лет я мечтал о нем!

– Кажется, это достойный свадебный подарок, как считаешь? – спросил его Рудольф. – Теперь ты точно сможешь определять линию горизонта, издалека видеть все препятствия по курсу, чтобы избежать кораблекрушения.

Кейт, его жена-морячка, нежно гладила прибор, словно девочка красивую куклу.

– Такого замечательного свадебного подарка ни у кого не бывало, точно говорю, – не скрывал своей радости Томас.

Они должны были пойти в этот день в Портофино. Оттуда пойдут вдоль берега мимо Монте-Карло, Ментоны, Сан-Ремо, пересекут Генуэзский залив ночью и высадятся на Апеннинский полуостров на следующее утро. Метеосводка была хорошей, и на все это путешествие, по подсчетам Томаса, уйдет не более пятнадцати часов.

Дуайер с Уэсли не позволяли ни Томасу, ни Кейт ничего делать на борту, даже прикасаться к линю. Они усадили их обоих на стульях на корме, как на троне, сами занялись подготовкой к выходу «Клотильды» в открытое море. Когда якорь наконец был поднят и яхта направилась к горизонту, со всех яхт в бухте до них доносились громкие гудки приветствовавших их труб и рожков, а за ними шла рыбацкая шхуна, усыпанная цветами, сопровождая их до самого ограничительного буя. Два рыбака бросали цветы в пенящийся след позади их яхты.

Они вскоре вышли в открытое море и оттуда, покачиваясь на мягких волнах, смотрели через бухту Ангелов на белоснежные высокие башни Ниццы.

– Ах, какое все же это замечательное место для жизни, – воскликнул Рудольф. – Франция!

– Особенно если ты не француз, – уточнил Томас.

Гретхен с Рудольфом сидели на стульях на палубе «Клотильды», в кормовой части, наблюдая за закатом солнца.

Они проходили мимо аэропорта Ниццы и видели, как каждые несколько минут на посадку заходил самолет. Один за другим. Их крылья поблескивали на заходящем солнце, и казалось, что, подлетая к полосе, они едва не касались серебристой поверхности моря. Взлетая, они поднимались над крутой горой Монако, с востока все еще озаренной яркими солнечными лучами. Как все же приятно идти со скоростью десять узлов и наблюдать, как другие суда развивают только пять, подумал Рудольф.