Чтение онлайн

– Почему ты носишь траур, Августа? Год уже миновал. Носить траур дольше года неприлично.

– Я ношу траур по Риму. После избрания Бенита вчера многие надели траур, не так ли?

Да, посол слышал про выходку сенатора Флакка и прочих оптиматов. Но предпочел об этом не распространяться.

– Надеюсь, ты собираешься жить не в Альбионе? В Альбионе сейчас очень сильны антиримские настроения.

– Могу тебя заверить, я не отправлюсь в Альбион. В ближайшие дни моя личная яхта «Психея» придет в Танаис, и тогда я покину Готию.

– Тебя ждет крейсер «Божественный Юлий Цезарь».

– Нет, доминус, я же сказала – в Рим я не вернусь.

Зазвонил телефон. Аппарат из зеленого мрамора, отделанный золотом и слоновой костью. Внутренняя связь. Значит что-то, касаемо Августы или посла. Или предстоящей пресс-конференции.

– С твоего разрешения. – Посол взял трубку.

– Человек, который живет в покоях Августы – это Элий, – услышал он голос своего секретаря. – Наш агент сумел его засечь. Он почему-то прячется. Но что это бывший Цезарь – несомненно.

«Бенит меня убьет», – посол против воли улыбнулся, вешая трубку.

– Что-нибудь важное? – Августа нахмурилась – почуяла неладное.

– Ерунда. Мелочь. – Посол опустил голову, потому что дурацкая улыбка вновь растягивала губы. «Так вот какова твоя игра…» – Раздражение ушло, как вода в песок.

– Твое право, Августа, следовать, куда ты пожелаешь, – сказал вслух.

Нет сомнения, что Бенит вскоре узнает о возвращении Элия. Но он узнает это не от посла в Готии.

Впрочем, при таком повороте дел, ему недолго оставаться послом.

Жаль только, что Элий не удостоил его визитом.

«Если Цезарь спасся из Нисибиса, значит, он воистину бессмертен…» – решил посол.

Гет проснулся. Предчувствие встревожило. Во сне мелькнуло видение крадущихся фигур. Вот они пересекают двор, вот в недвижной глади бассейна отражаются их темные силуэты. Стоящий на пороге гвардеец, не вскрикнув, валится на плиты нумидийского мрамора. Кто привел в Палатинский дворец неведомых гостей, кто отворил двери? Неважно. Убийцы крадутся по галереям, пересекают залы. Мраморные статуи провожают их взглядами нарисованных глаз. Гвардеец, расхаживающий по пустынной галерее, сейчас падет от их руки. Ну почему он не видит этой черной скользящей тени, почему?!

– Постум! – догадался Гет и вскинул плоскую голову. Стрелой вылетел в галерею. Стоящий на часах преторианец глянул в недоумении на огромного змея.

– Они пришли! Они здесь! Постум! – выкрикнул Гет, и его огромное пестрое тело заскользило по полу.

Авл Домиций, не спрашивая ни о чем, побежал следом. Но они были слишком далеко. Ну почему, почему Гет не ночевал сегодня в комнате императора. Ясно почему – остался на кухне пожрать дольше обычного, а спальня императора далеко от кладовых…

Гет ударился всем телом в дверь детской. Одетые в черное фигуры метнулись в стороны. Он кинулся на них. Сбил одного с ног. Второй замахнулся мечом. Все, конец – решил Гет. Но тут неведомый боец – не гвардеец, другой, ринулся на убийцу. Он был стремителен, он был быстрее всех. Меч его сверкнул лунной дорожкой, и лунное серебро затмилось дымящимся кармином. В сумраке спальни мелькали тени. Неясные, быстрые, волчьи силуэты. Воплощение смерти – неопределенное ядовитое ничто. Они кидались на смелого защитника с яростью воистину звериной, кидались и отлетали прочь.

У колыбели, крыльями раскинув руки, застыла женская фигура. Лицо мелькнуло белым дрожащим пятном.

– Они пришли его убить! – прошипел Гет.

Кормилица и сама знала это. Потому и нависла над малышом, защищая, как могла, своим телом. Гет кинулся к кровати. Убийца топал следом. Женщина отлетела в сторону, ударилась о стену. Гет выхватил ребенка из колыбели. Меч убийцы проткнул пурпурный матрасик. Пух взметнулся снежным облачком. И тут меж Гетом и убийцей возник таинственный заступник. Меч сверкнул и погас под струей крови. Постум проснулся и заплакал. Гет постарался заслонить своей плоской головой происходящее от глаз крошечного императора. Как будто младенец мог понять, что означают эти красные брызги на полу и стене.

– Не смотри, – шептал он. – Только не смотри.

Но смотреть было уже не на что. Убийцы кинулись вон из спальни. Грохотали калиги гвардейцев в коридорах. Возня человеческих тел, чей-то предсмертный вскрик. Удаляющийся топот – напрасная попытка спастись последнего мерзавца.

– Я обещал Элию охранять ребенка, – сказал спаситель. И Гет наконец его узнал.

– Логос, не уходи! – взмолился он. – Я же гений. Если я умру, я умру навсегда.

– Если понадобится, вновь приду.

Вер шагнул к окну. И исчез. Гет знал, что он улетел. Но не видел, как он это сделал.

Постум плакал навзрыд.

Гет прижал его к себе и принялся баюкать.

Бенита разбудили посреди ночи и доложили о покушении. Он сначала не понял, в чем дело, потом пришел в ярость. Покушение устроила Криспина – больше некому. Идиотка, какая идиотка! Теперь противники все свалят на Бенита. Бенита непременно замажут. Больше других будет стараться Флакк и его продажный вестник. Скажут: «У диктатора родился сын, и Бенит решил убрать императора.» А Бениту малыш-император пока не мешает. У диктатора и без этого младенца полно могучих и подлых соперников. Криспина должна была распустить слухи, унизить, оклеветать, посеять семена сомнения, чтобы в нужный момент Бенит собрал урожай. А эта дура решила идти напролом. Впрочем, и Бенит хорош! Разве можно иметь дела с такой идиоткой как Криспина? Но уж больно ему понравилось ее предложение. Оно было великолепно. Прежде всего потому, что грозило опасностью не только императору, но и Криспине. С одной стороны, тень падала на репутацию Летиции, с другой саму Криспину можно было обвинить в оскорблении Величия императора. Кого выгоднее, того и устранить в нужный момент. Дура Криспина о такой возможности не догадывалась. Что ж теперь делать? Только одно – отдать Криспину на растерзание. Как прежде он отдал Ликия.