Боги ждут жертв
Шрифт:
Ах-Чамаль замолчал и поглядел на сына. Глаза Хун-Ахау горели.
– Отец мой, значит, до сих пор где-то в лесу находится эта каменная голова и около нее – закопанные сокровища? Пойдем туда, выроем их, станем богатыми! Ты будешь ходить весь увешанный нефритом, как вельможа и владыка!
Отец покачал головой.
– Нет, сынок, нам не нужно нефрита, лишь бы не было неурожая и голода. Лучшая драгоценность – наш ишим [7] , кормящий нас! А кроме всего, я не знаю дороги в те места, да и сам прапрадед вряд ли мог вспомнить ее; это очень далеко отсюда!
7
Кукуруза (яз. майя).
Отец и сын подошли к своему участку, и разговор оборвался.
Утреннее солнце ласково сияло с безоблачного синего неба, заливая светом ровные ряды кукурузных стеблей. Легкий ветерок чуть шелестел пышными листьями. Отец с сыном принялись за работу. На этот раз она была легкой. Каждый початок надо было надломить так, чтобы он, оставаясь на стебле, в то же время не получал больше соков от растения. Надломленный початок подсыхал и через несколько дней был готов к уборке.
Медленно продвигались работающие вдоль зеленых рядов. Солнце поднималось все выше, лучи его становились все более горячими. Манила к себе тень соседних деревьев; пот непрерывно катился по лицу… Начало саднить пальцы… десятый стебель… двадцатый… восьмидесятый… сто двадцать первый…
Когда солнце стало прямо над головой, отец решил, что уже можно и отдохнуть. Они перебрались с поля в тень деревьев, легли, раскинув руки и ноги, на землю. Хун-Ахау тяжело дышал: нет, не легко быть взрослым!
Отец достал из кустов поставленную туда с утра тыквенную бутылку с кейем [8] , запрокинул голову, отхлебнул раз, другой, третий… Кадык на его тощей шее прыгал с каждым глотком. И при виде этого у Хун-Ахау пропала усталость: он должен работать больше и лучше, чтобы отцу было легче.
8
Напиток из кукурузной муки, разведенной в воде.
Ах-Чамаль протянул ему бутылку:
– Пей, сынок!
Хун-Ахау покачал головой, хотя горло его сводила жажда.
– Нет, отец мой, я должен быть воздержанным, ведь скоро я буду проходить через посвящение!
Ах-Чамаль одобрительно посмотрел на сына, но не сказал ни слова.
Время отдыха пролетело быстро, и отец с сыном снова принялись за работу. Воздух замер, нет ни малейшего ветерка, солнце палит беспощадно. Пот струится по загорелым лицам. Десятый стебель… сороковой… сто шестидесятый…
Когда Кинич-Как-Мо проделал большую часть своего небесного пути, отец прекратил работу. Несколько минут он молча смотрел, как работает сын, а затем ласково коснулся его согнутой спины.
– Идем домой, сынок! На сегодня хватит!
Перед возвращением они заботливо поправили ограждения около участка, сделанные от набегов диких свиней. Для них нет ничего более вкусного, чем зреющие початки ишима. А теперь можно было не спеша тронуться в путь. Как хорошо возвращаться домой после трудового дня под вечереющим небом! Солнце золотит кроны деревьев, но внизу, между стволами, уже лежит прохладная тень. Дорога к дому всегда короче, а ноги по ней идут быстрее!
Голова Хун-Ахау была по-прежнему заполнена размышлениями о странствованиях его прапрадеда.
– Отец мой, – обратился он к Ах-Чамалю, – а теперь, в наше время, можно совершить такое же путешествие, как совершил наш предок?
Отец чуть заметно улыбнулся.
– Тебе хотелось бы пуститься в странствование, бросить родное селение, семью? Оказаться среди чужих людей? Зачем? Нет, сынок, тебе суждено другое: ты будешь великим воином! Мне это не нравится, потому что нет ничего лучше работы простого земледельца. Знатные и богатые всегда в беспокойстве! Но такова судьба!
– А почему я, сын земледельца и сам земледелец, буду воином? – спросил Хун-Ахау, удивленный последними словами отца, потому что он никогда не слышал раньше об этом.
– Когда совершался обряд хецмека [9] , ты ухватился прежде всего за копье, а это верный признак. Кроме того, ты родился в день «Одного владыки», имя которого ты и носишь, а рожденный в этот день станет «великий воином, дерзким, смелым» – так говорил наш жрец, заглянув в священные книги [10] . Вот что суждено тебе!
9
Обряд, производившийся у майя через три или четыре месяца после рождения ребенка. Новорожденному показывали миниатюрные орудия труда (мальчику – копье, палку-копалку, топор и т.д.; девочке – зернотерку, домашнюю посуду и др.). Особое значение придавалось тому, за какой предмет ребенок ухватится прежде всего.
10
Древние майя могли иметь три или четыре имени. Первое из них давалось вскоре после рождения, очень часто по названию того дня, в который родился ребенок. Так как все дни майяского календаря имели свои прорицания, то по ним определялась судьба новорожденного. Герой повести родился в день хун-ахау (букв. «Один владыка») и потому получил имя Хун-Ахау. Следующее имя майя получали по достижении брачного возраста, оно состояло из родового имени отца. После заключения брака новобрачный получал имя, состоявшее из соединенных имен отца и матери (обычно это практиковалось среди представителей знати). Кроме того, имелись еще и шуточные прозвища, употреблявшиеся как имена. Известны, однако, случаи, когда даже знатные лица всю жизнь носили только одно имя. Для того чтобы избежать невольной путаницы у читателя, каждое действующее лицо в повести фигурирует лишь под одним именем.
– Нет, отец мой, я не хочу быть воином, – взволнованно воскликнул Хун-Ахау, – я буду таким же земледельцем, как ты!
Отец покачал головой.
– Нет, сынок, от судьбы не уйдешь! Она уже определена тем днем, в который ты родился! Но зачем нам горячиться из-за того, что еще скрыто во тьме будущеего? Когда будет собран урожай, мы отпразднуем твое совершеннолетие и подыщем тебе невесту – вот что ждет тебя в ближайшие дни! А когда подойдет предназначенное, то оно совершится, что бы ни хотел человек. Такова воля богов!
Они подошли к своему дому. После купания в горячей воде, заботливо приготовленной матерью, работники уселись ужинать. На этот раз Хун-Ахау получил кроме лепешки еще плошку вареной фасоли и, стараясь порадовать мать, по-мальчишески похлопал себя по животу, чтобы показать ей, как он сыт. Ее мимолетная улыбка вполне вознаградила юношу за последовавший вслед за его жестом строгий окрик отца.
Начало темнеть, и Хун-Ахау боролся с двумя противоречивыми желаниями: пораньше лечь спать или поболтать со своими сверстниками, рассказать им историю каменной головы. Неожиданно в дверях хижины показался вестник селения – высокий суровый мужчина. Отец и мать тревожно переглянулись: что нужно от их семьи батабу? За прошлый год подать внесена полностью, за этот год ее собирать рано – во всем доме осталось запасов на неделю-другую. Что же тогда? Какая-нибудь чрезвычайная работа?
Ах-Чамаль и Иш-Субин встали, поклонились вестнику, тот ответил небрежным кивком.
– Батаб приказал, чтобы ты завтра со старшим сыном отнес в Ололтун [11] , ко двору великого правителя, индюшечьи яйца. От управляющего хозяйством дворца получишь расколотые бирки и принесешь обратно, – отрывисто сказал вестник. – Вот что приказал батаб! Ты понял?
– Воля батаба будет исполнена, – тихо ответил отец.
– Да пошлют вам боги спокойной ночи, – сказал, уходя, вестник.
11
Под этим названием в повести выведена столица большого города-государства майя, существовавшая в III – IX веках н.э. на территории штата Чиапас (Мексика). Развалины его называются условно по имени соседней деревушки Паленке. Они были исследованы мексиканскими археологами; при раскопках в толще одной из пирамид был обнаружен склеп с богатым погребением правителя. Около него были замурованы «стражи гробницы» – пять молодых людей.