Чтение онлайн

И все же не спят рабы. Уже который день ждут они наступления ночи, чтобы поговорить о самом важном для них, самом наболевшем. Взволнованным шепотом передают они друг другу рассказ о том, что вблизи Киригуа живет человек, некогда осмелившийся поднять восстание рабов в самом Тикале. И еще говорят о том, что он обещает освободить рабов и в Копане. И не только рабов.

– Киригуа недалеко от Копана, – произносит высокий, плечистый раб. – Воин должен прийти сюда.

– Ты прав, Мутупуль, – обращается к высокому рабу лежащий рядом с ним юноша. – Я слышал, что воин из Киригуа силен и ловок, как владыка лесов – ягуар.

Разговор продолжает третий раб:

– Воин из Киригуа выше всех обыкновенных людей. У него такие длинные ноги, что его никто не может догнать… Он бегает так же быстро, как великий бог ветра…

– Лицо у него красивое, как у молодого бога кукурузы, – раздается восторженный голос.

– Да, да, – подхватывает кто-то, – я видел каменного бога на стене того большого храма, что стоит над рекой. Нас водили мимо него на работу. Он очень похож на воина из Киригуа!

– Я тоже видел этот храм, – снова заговорил Мутупуль. – Стены его сложены из больших каменных плит. И не один, наверное, сорвался с высоты, вырезая над входом переплетающихся змей.

– Да, именно там я видел каменного бога ишима. У него совсем молодое и очень доброе лицо. Очень доброе…

В углу сарая лежит старик. Когда-то он был земледельцем. Теперь стал рабом. Он так худ, что, кажется, жизнь едва теплится в нем. Все время молчавший, и он вмешивается в разговор:

– А может, воин из Киригуа и есть наш милостивый бог кукурузы? Только он принял вид человека, чтобы помочь тем, кто всю жизнь выращивал кукурузу. А теперь должен ворочать мертвые и холодные камни. Скорее бы он пришел сюда, добрый воин. Пока я еще жив…

– Я тоже его жду, – шепчет Мутупуль.

Все умолкли. Усталые головы опускаются на холодный, грязный пол. Рабы засыпают. Тихо плывет над Копаном ночь…

На протяжении трех лет Хун-Ахау не удавалось побывать в Копане – в этом великом и страшном городе. Но он не терял надежды пойти туда и отыскать брата Укана. А уже через него познакомиться с людьми, похожими на его погибших друзей. Ведь перед смертью Укан сказал ему: «Хун, если будешь в Копане… подружись с моим братом… говорят, он похож на меня».

Наконец пришел день, когда батаб разрешил Хун-Ахау и Иш-Кусам пойти в Копан, отнести на продажу свежую оленину и лечебные травы, которые умела находить Иш-Кусам.

Хун-Ахау с женой вышли из дому под вечер, чтобы успеть попасть на рынок ко времени начала торговли. Дорога шла мимо полей, на которых зеленели ряды кукурузы, потом пряталась в тенистой роще. И снова выбегала в поле, чтобы вновь уйти в густые зеленые заросли.

Когда стемнело, Иш-Кусам пошла медленнее, настороженно оглядываясь по сторонам. Она испуганно вздрагивала и прижималась к мужу, когда у них из-под ног внезапно поднимались разбуженные стайки маленьких голубей. Когда же дорога уводила путников в рощу, Иш-Кусам казалось, что за каждым деревом кто-то прячется. Один раз она даже вскрикнула – мимо них бесшумно пролетела сова, птица ночи. Ее появление считалось предзнаменованием какого-то важного события, ведь совы – посланники подземных богов.

Хун-Ахау и Иш-Кусам еще были в пути, когда забрезжил рассвет. Весело подсмеивался Хун над ночными страхами жены, но и она скоро о них позабыла. Вот уже первые лучи солнца заблестели в капельках росы. Роса быстро высыхала. Воздух наполнялся запахом цветов. Время от времени Иш-Кусам останавливалась и срывала маленькие белые лилии или толстые стебли тишсулы [47] , увенчанные пучком душистых светло-пурпурных цветов. Но вскоре ей пришлось бросить свой букет, чтобы освободить руки: на пути им встретилась поляна, поросшая йаш-пайальче [48] , травой, очень полезной для заживления старых ран. Ее можно было продать в Копане.

Теперь Иш-Кусам уже не пугалась, а как ребенок радовалась неожиданно вылетавшим из-под кустов пестрым фазанам или маленьким попугаям. Птицы встревоженно кружились на месте, пока путники не проходили мимо. Но долго смотреть на них не было времени. Солнце поднималось все выше, и нужно было торопиться.

Замедлили они шаги только тогда, когда вдали, за рекой, показался акрополь Копана, вознесшийся над окрестной долиной.

Окраины великого города были застроены хижинами бедноты, мало чем отличавшимися от хижин Чаламте. У входа в одну из них, покосившуюся, имеющую вид давно заброшенного жилья, стояла пожилая женщина. Ее доброе лицо понравилось Хун-Ахау, и он обратился к ней с просьбой разрешить ему и его жене переночевать в ее доме. Он понимал, что за один день не найдет брата Укана.

– Почему же нет, – ответила женщина. – Мой дом стар, но для вас в нем найдется место. Только угостить мне вас нечем. – Она скорбно вздохнула и продолжала: – Боги послали мне только одного сына. Он работал на постройке нового храма, под его руками камень оживал. Жрец говорил, что мой мальчик много о себе возомнил и разгневал богов. Потому-то на него и упал тяжелый камень. И теперь мой сын в Шибальбе [49] , царстве мертвых…

Иш-Кусам порывисто обняла несчастную мать, а Хун-Ахау незаметно положил в уголке хижины кусок оленины. И они пошли дальше, обещая вечером возвратиться.

Чем ближе подходили они к центру города, тем богаче становились постройки – видимо, жилища знатных людей. И с каждым шагом Иш-Кусам все сильнее прижималась к мужу, пораженная и испуганная всем тем, что видела сегодня впервые в жизни.

Наконец они вышли на широкую площадь, раскинувшуюся у подножия акрополя – большого искусственного холма, воздвигнутого в центре Копана. На нем высились несколько ступенчатых пирамид. Каждую венчало здание храма-святилища, украшенное большим гребнем.

На площади и по лестницам, ведущим в акрополь, сновало множество людей; был рыночный день, и в город сошлись жители окрестных селений. Наши путники быстро смешались с толпой. Никто не обращал на них внимания.