Богиня мщения
Шрифт:
Лаки… Прекрасная и непредсказуемая… Когда они снова увидятся, она, конечно, будет поддразнивать его и шутить над их с Алексом непрекращающейся враждой, а потом они снова займутся любовью, как всегда делали это перед сном. Лаки была женщиной его мечты, она дополняла Ленни, была неотделимой его частью.
Разыскав Эм-Джея, Ленни сказал ему, что уходит.
— А Лаки решила свою проблему? — спросил тот.
— Какую проблему?
— Не знаю… — замялся Эм-Джей, сообразив, что, кажется, сболтнул лишнее. — Она сказала, что ей нужно срочно решить какой-то важный вопрос, потом куда-то позвонила и уехала. Да, она просила передать, что будет ждать в ваших апартаментах.
— Спасибо за своевременную информацию, — нахмурился Ленни. — Ты бы еще завтра мне об этом сказал.
— Прошу прощения. — Эм-Джей виновато улыбнулся. — Совсем вылетело из головы.
Но Ленни продолжал хмуриться. Если у Лаки возникла проблема, почему она не обратилась к нему? Впрочем, он знал — почему. Во многих отношениях она была копией своего отца, а Джино предпочитал решать все вопросы самостоятельно.
Ох уж эти Сантанджело… Порой с ними бывало очень нелегко, но Ленни не променял бы их ни на кого другого. Он понимал, что быть частью клана Сантанджело — большая честь, которой следует гордиться, и он гордился. И точно так же Лаки гордилась тем, что она теперь была миссис Голден.
Потом Ленни подумал, не имеет ли эта неведомая «проблема» какого-либо отношения к Макс. Когда некоторое время назад он видел дочь, она показалась ему не слишком счастливой. Ее явно что-то угнетало, хотя еще совсем недавно она была просто в телячьем восторге оттого, что ей скоро исполнится восемнадцать.
Впрочем, полночь уже миновала, так что с формальной точки зрения Макс уже могла считаться совершеннолетней, и Ленни подумал о сюрпризе, который он ей приготовил и о котором ничего не сказал даже Лаки, потому что она обвинила бы его в том, что он «балует ребенка». Но Ленни хотелось баловать Макс, к тому же восемнадцать лет исполняется только раз в жизни, и ему казалось, что новенький «БМВ» цвета «серебристый металлик» будет самым подходящим подарком к этой знаменательной дате.
Конечно, Лаки его просто убьет, но ради улыбки на лице Макс Ленни готов был пойти даже на это.
— Проваливай! — истерически взвизгнула Куки, когда Фрэнки постучался в дверь их комнаты. — Я тебя ненавижу!
— В чем дело?! — удивился он. — Что-то я ничего не понимаю. По-моему, это ты бросила меня, а вовсе не наоборот. Я ни в чем не виноват!
— Нет, виноват! — отозвалась Куки из-за закрытой двери. — Ты даже не заметил, что меня нет.
— Как это — не заметил? Очень даже заметил! — возразил Фрэнки. — Мне тебя ужасно не хватало. Куда ты подевалась?
— Если бы тебе, как ты говоришь, меня не хватало, ты позвонил бы или прислал эсэмэску. Но ты был слишком занят тем, что подлизывался к моему отцу, и…
— Слушай, может быть, ты все-таки откроешь и мы обсудим эту ситуацию как взрослые люди?
— Нет!
— Ты ведешь себя как ребенок.
— Пошел ты, Фрэнки!
— Это все, что ты можешь сказать?
— Нет, не все. Еще я хочу сказать тебе «Прощай!».
— Ради бога, Куки, дай мне хотя бы забрать мои вещи!
— Перебьешься! — завопила Куки, все еще кипя. — Ты заставил меня сделать новую дурацкую прическу, и за это я тебя никогда не прощу!
Фрэнки не верил своим ушам — подобного в его практике еще не случалось. Похоже, эта восемнадцатилетняя малявка и в самом деле дала ему полную отставку.
Но почему? Что он такого сделал?!
Да ничего особенного.
Похоже, у Куки еще не закончился переходный возраст.
Фрэнки в досаде сплюнул и, повернувшись, побрел к лифту.
Пегги никогда не считала себя лесбиянкой. Пейдж, впрочем, тоже. Они обе были нормальными, гетеросексуальными женщинами, которые чисто случайно обнаружили, что небольшое извращение способно порой дарить самое настоящее удовольствие.
В удовольствиях Пегги знала толк. Ни с эмиром, ни с Сидни она никогда не кончала так бурно, как сейчас. Пейдж ухитрилась вернуть ее в раннюю юность, когда секс еще что-то для нее значил, а каждый оргазм был событием. В женской анатомии Пейдж тоже разбиралась очень неплохо. Она, во всяком случае, сразу взяла на себя активную роль, и Пегги наслаждалась каждой секундой, проведенной в ее объятиях.
Когда все закончилось, Пейдж быстро оделась и сказала, что должна вернуться к Джино, пока он не проснулся.
— Мне хотелось бы, чтобы ты осталась до утра, — неожиданно даже для себя самой предложила Пегги.
— Не могу, — покачала головой Пейдж и пояснила: — Я боюсь надолго оставлять Джино одного. Все-таки он уже стар, мало ли что может случиться… Впрочем, ты ведь придешь завтра на праздник в честь его внучки?.. Может быть, после него нам снова удастся побыть вдвоем.
— Я буду ждать с нетерпением, — пробормотала Пегги, все еще пребывая в легком замешательстве.
Потом Пейдж ушла, и она снова осталась одна, наедине со своими мыслями. Завтра нужно будет поговорить с Арманом насчет его увлечения дешевыми шлюхами, решила Пегги.
В конце концов, она — его мать, и это ее долг.
Высунув от волнения розовый язычок, Элли как заведенная щелкала затвором своего фотоаппарата.
— Что-то здесь происходит слишком много всего, — пробормотала она, обращаясь не столько к Кевину, сколько к самой себе. — Сейчас главное — побольше наснимать. Разбираться будем потом, но я практически уверена: нам сказочно повезло. Мы напали на золотую жилу.
— Ты так думаешь? — уныло отозвался Кевин и зашипел от боли, попытавшись выпрямить затекшие ноги. Сидеть в кустах в скрюченном положении оказалось очень нелегко, хотя Элли, похоже, неудобная поза нисколько не беспокоила. Она была полностью захвачена процессом съемки, фотографируя всех, кто попадал в поле зрения ее длиннофокусного объектива. К этому времени Билли и его девушка, словно чего-то испугавшись, снова исчезли в доме, но шумная вечеринка на вилле напротив продолжалась, и Элли снимала всех, кто туда входил или, напротив, пытался уйти.