Богиня песков
Шрифт:
– Это не всегда так тяжело. Один колодец – это не сто. И чем ближе к скале, тем проще.
– А, может быть… Может быть, нам опустить воду ниже, чем она есть? Прокопать побольше колодцев…
– И закопать ее глубоко в песок. И потратить все наши силы. Я тебя поздравляю! – гневно сощурилась Эммале. – Ты дурак!
– Я не дурак! – обиделся Таи, сильно вытянувшийся с тех пор, как начал заниматься военным делом и помогать мастеровым. – Тогда бы все вымывалось равномерно. Те, кто снится нам, говорят, что это вполне возможно. Но сил действительно не хватило бы…
– Осмелюсь подать голос, санн.
Они обернулись. Эн вышла из транса и теперь играла с кистями на поясе. Не отрываясь от этого занятия, она сообщила:
– Растения могут выедать из почвы соль. Те, кто нам снится, прекрасно это знают и даже проверили на практике. Настоящая трава-солеед растет на их берегу, но я ручаюсь, что мы способны вывести такое же растение. Черная колючка ест соль, и нитянка ест, если ее посадить у реки, впадающей в море…
– И что ты предлагаешь? Засадить сотни мер песка черной колючкой?.. Откуда ты вообще это знаешь, если на то пошло?
– Нет, что вы, санн… Я прочитала все книги, которые были у вас в доме. Я еще необразованна, я знаю… Но почему бы не научить колючку побольше высасывать соль из земли? Ту, зеленую… Я названия не знаю.
– Риффа.
– Вы делали из нее подобие мясной похлебки, когда еды не хватало. – Эн моментально превратилась из юной ученой дамы в маленькую девочку и тяжело вздохнула. – Все равно следующий этап – это прокладка русла для небольшой реки. И уловители росы по ночам, и новая почва. И обводнение. И…
– И мы будем есть соленую зеленую колючку… – вздохнула в ответ Эммале. – И пустынных улиток, которые прыгают по земле. И гадюк. Ты молодец, просто надо думать дальше. Ладно, вы думайте, а я пока пойду на совет. Там от меня пользы больше. А тут я только сердиться могу…
Когда она говорила с Сэиланн, мысли ее прояснялись. Иногда Сэиланн говорила непонятные вещи, даже о песке, о птицах, о ветре – но сейчас она сидела в шатре и рисовала перед собой на тростниковой бумаге что-то, очень похожее на неумелые чертежи.
В этом состоянии ей можно было задать вопрос – и получить неожиданный, но правильный ответ. И Эммале задала вопрос, который давно ее мучил – что выгоднее, мир или война с Аре? Мир или война?
И ответ был неожиданным.
– Мир с собой – сказала сэи. – Мы и они – одно целое. Мы и они – одно и то же. Они – это мы. Я докажу это.
Как будто это можно доказать, вздохнула Эммале, глядя на сосредоточенную подругу. Если бы мы и они вправду были одним целым – мы бы вообще не воевали…
А я и сделаю из нас одно целое – сказала Сэиланн. Сделаю.
И они начали думать вслух о том, как могли бы жить вместе и Империя, и Айд, и чем можно было бы поступиться, а чем – нет, и как бы выглядели караванные пути из столицы в столицу… И когда договорили – было уже темно.
– Мне пора – сказала Эммале. Рядом с ней, не приминая песка, катился полый стеклянный шар.
И с обычной прямотой, как это водится между колдуньями, неожиданно добавила; – Мне пора, я хочу сегодня обнять Тайлема, потому что скоро мне будет нельзя…
И она похлопала себя по животу.
– Иди – сказала Сэиланн. – Иди…
Отпустив Эммале, она шла мимо костров, невидимая в тенях. По краям оставались треск огня, дым и разговоры. Покрывало теней билось под звездами, подхваченное огнями, как невидимыми руками. Было печально, но не так, как бывает, когда хочется крови. Очень печально и очень тепло. Не хотелось идти к себе, отвечать на вопросы, танцевать, резать птиц в жертву, чтобы пить их кровь… Не хотелось играть в фишки или слушать, что скажет почтительный Кейма. Было тяжело, как будто рядом нет никого – ни удалых советников, ни вождей, ни глав отрядов, ни самой армии, ни Эммале.
Так было, когда умерла Синее Покрывало. И тогда, когда она поняла – нельзя убивать из прихоти. И тогда, когда она хотела остановить казнь, но не успела, и поняла, что за нее сделали то, чего она делать не хотела. Перелом есть перелом.
Редко так было.
Ей даже захотелось сохранить этот комок в горле и ходить с ним еще хотя бы день – лишь бы не начинать ничего… Но ночь была между временем и временем, и богиня отдыхала. Одно время закончилось, а другое еще не началось. Как будто в этом есть что-нибудь хорошее!..
Сэиланн остановилась у палатки послушать, что рассказывает Сэхра, сидя с учениками. Маленький костер у них горел ярко, и в его свете был виден узорчатый край полога палатки сказителя, полосы тени на лицах детей и подростков – а сам Сэхра был почти не виден, казался у собственного костра тенью, нарисованной углем, как будто его скрывала тишина.
Когда Сэхра говорил, вокруг всегда была тишина. Немного, но как раз столько, чтобы отразить его слово. Поэтому взрослые замолкали, а дети спрашивали. Такая тишина, только очень, очень большая, накрывала ночью пустыню, и птицы ее слушали.
Дети для него были людьми.
– Мммм… пробормотала Сэиланн и затеребила край покрывала. Потом решила пока об этом не думать.
– И вот первый император, объединив племена, подошел к границам Аре – говорил сказитель.
Печи в замке работали, и можно было пойти ночевать в длинный дом, но люди знали – Сэхра не живет в замке. Она глядела из темноты, как он сидел на циновке с вплетенными перьями, переглядываясь со звездами на небе. Кто-то грел у костра руки – становилось холодно. Кто-то грыз кусок сухаря.