Чтение онлайн

Микки вытянулась на меховой постели рядом с Астерием. Мягкие плотные шкуры успокаивающе коснулись ее разгоряченной, влажной кожи. Она рассеянно провела пальцами по крепким мускулам живота Астерия, выступавшим под кожей даже сейчас, когда Страж лежал совершенно расслабленно, закрыв глаза. Они уже дважды занимались любовью. Один раз - снова в его бассейне. Это было грубо и быстро, и Микки знала, что на ее коже до сих пор остались розовые следы там, где Астерий впился в нее когтями в момент пика их страсти. Во второй раз все было долго, медленно и невероятно нежно. Астерий дважды довел ее до оргазма языком, прежде чем вошел в нее, и медленно, медленно они вместе пришли к финалу.

Микки и представить не могла, что когда-нибудь оставит Астерия. Не могла вообразить, что никогда снова не прикоснется к нему… никогда не поговорит с ним или никогда не увидит открытой радости и изумления, которые вспыхивали в его глазах, когда Микки тянулась к нему. Она не могла этого вообразить, а потому отказывалась об этом думать. Она сделает то, что должна сделать, а до того не будет зря тратить время, размышляя о печальном будущем.

–  Я хочу написать твой портрет.

Микки подпрыгнула и тихонько пискнула.

Он засмеялся, не открывая глаз. Микки шлепнула его по животу.

–  Я думала, ты спишь.

–  Я не могу спать, когда ты вот так ко мне прикасаешься, - ответил он.

–  Ох, извини. Я не подумала…

Микки хотела отвести руку, но Астерий поймал ее за запястье.

–  Я ведь не против.
– Он отпустил ее и улыбнулся, когда она снова принялась осторожно гладить его живот.
– Я просто хочу написать твой портрет.

–  Ты уже меня рисовал.

–  Да, но я хочу сделать портрет красками. Вот так, как ты выглядишь сейчас. Я хочу, чтобы твой образ смотрел на меня со стен спальни.

Он не сказал: «Чтобы я помнил тебя, когда ты состаришься и (или) умрешь», но в голове Микки громко прозвучали именно эти слова, и еще что-то прошептало, что этот портрет может понадобиться ему как воспоминание гораздо раньше, чем они могут предположить. Микки отогнала мрачные мысли, но вдруг ей отчаянно захотелось, чтобы он действительно написал ее портрет - и у него сохранился хотя бы кусочек того, что между ними было, чтобы он мог вспомнить…

–  Прямо сегодня напишешь?
– спросила она.
– Сейчас?

Астерий открыл глаза и внимательно посмотрел на нее.

–  Да,- медленно ответил он.
– Я напишу твой портрет этой ночью.

Микки наблюдала, как он встал с постели и начал собирать чашечки для красок и кисти из многочисленных ниш, вырезанных в стенах пещеры, потом зажег еще несколько факелов, пока спальня не ожила от тепла и света. Астерий не потрудился одеться, лишь небрежно j повязал на бедра полоску льняной ткани. И Микки и очередной раз была поражена грубой силой и дикой красотой его тела. Он был зверем, человеком и богом, смешанными воедино в некое чудо, и было лишь одно, чего Микки хотела больше, чем провести рядом с ним нею свою жизнь…

Когда Астерий все подготовил и взял в руку кисть, Микки села и улыбнулась ему.

–  Ладно, а какую позу мне принять?

Он подошел к постели и мягко прижал Микки спиной к мехам, чтобы она легла на бок так, как будто он сам лежит рядом с ней. Потом рассыпал ей волосы по плечам и груди, и они укрыли ее кремовую кожу медной вуалью. Одну руку Микки закинула за голову, а другую положила на постель ладонью вниз, как будто только что ласкала Астерия. Потом снял одеяло, прикрывавшее Микки до талии, и оставил ее полностью обнаженной. Микки подняла на него вопросительный взгляд.

–  Тебе холодно?
– спросил он.

–  Ну, если мне станет холодно, ты ведь меня согреешь?

Астерий расхохотался.

–  Когда закончу работу. А прямо сейчас полежи неподвижно и закрой глаза.

Он вернулся к краскам и кистям.

–  Я должна закрыть глаза? Мне бы хотелось смотреть на тебя.

Астерий оглянулся на нее через плечо.

–  Меня никогда не перестанет удивлять, что тебе нравится на меня смотреть.

–  Мне не только смотреть нравится, - соблазнительно улыбнулась Микки.

–  Не двигайся, - усмехнулся он, не скрывая удовольствия.

Он начал работу, и его кисть двигалась дерзко и быстро, кладя мазки прямо поверх изображения розовых садов Талсы, скрывая их под новым слоем краски, как будто Астерий заменял одну картину реальности другой.

–  А можно мне говорить с тобой, пока ты работаешь, или тебе нужно сосредоточиться?
– шепотом спросила Микки, несколько ошеломленная прекрасной и сияющей версией самой себя, возникающей под его кистью.

–  Можешь говорить. Но я могу и не ответить. Когда я пишу, я иной раз забываю, где нахожусь.

–  В моем прежнем мире это называют «измененное состояние сознания». Я читала статью об этом. Такое случается с художниками, писателями, спортсменами. Это как-то связано с эндорфинами мозга. То есть предполагается, что ты делаешь что-то особенно удачно, если можешь войти в это состояние.

Астерий хмыкнул.

– А ты всегда входишь в измененное состояние, когда пишешь картины?

–  Да. Обычно.

Он прищурился, рассматривая Микки, потом снова отвернулся к стене пещеры и изобразил длинную плавную линию ее талии, бедра и ноги.

Микки наблюдала, как он работает, и думала о его таланте и о красоте, которую он с виду так легко создавал, хотя и был долгие века изгнанником, отверженным. «Джии, прошу, сдержи свое слово…» Потом она заставила себя отвлечься от мыслей об обещании своей служанки, боясь, что Астерий слишком пристально всмотрится в ее лицо и прочтет грустные мысли.

Лучше думать о нем. О том, как он страстен, нежен, и полон сюрпризов… например, оказался необычайно талантливым художником…

И тут Микки кое-что вспомнила.