Чтение онлайн

Ну, так вот. Дама набросилась на меня, как любовь на Маргариту – выскочила, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила. Да…

Боже меня упаси ставить под сомнение прославленную в веках Соломонову мудрость! Отжигал парень на совесть. Если бы дама не возбудилась, мне бы и в голову ничего такого не пришло. А тут вдруг села я на берегу Рио-Терек и задумалась. Собственно, почему именно он? Наверняка ведь была куча народу советников, всяких звездочётов и оракулов, архитекторов и стратегов. Тоже, небось, не последние были люди – короля делает свита! А помнят только царя: его величество пиар! Работа была командная, но только царь, что называется, получал хорошую прессу: в те достославные времена особы ниже главы государства редко считались достойными упоминания в хрониках.

И вот сижу я себе и думаю – спасибо, о Неизвестная Леди! – «Уж сколько их упало в эту бездну, Разверзтую вдали!» Никому не известных мудрецов, единственным преимуществом которых был их глубокий и ясный ум.

Жили они себе, поживали. Нервировали домочадцев своей неуживчивостью и непрактичностью. Делали открытия. Принимали решения. Учили там, лечили, чё-то строили. Ставили опыты, сочиняли книги. Которые потом читали другие такие же шизанутые, читали – и незаметно подтягивали свой мир ещё на шаг вперёд, и за ними подтягивались остальные. С недоверием – ой, ну кого вы слушаете! Не понимая – куда? За каким..? – матерясь на яйцеголовых очкариков, придумавших на их голову очередную напасть. Но шли, просто из принципа: уделать задохлика, доказать, что он дурак. Медленно, часто наощупь двигались по его стопам – пропуская остановки и повороты, в мстительном запале доводя до абсурда полезные, в общем-то, идеи. Чесали репу над дымящимися руинами. Возвращались и начинали заново. И – обвыкали, обустраивали эту непривычную жизнь. А привыкнув, быстро забывали того, благодаря кому они несмотря ни на что…

А те, кто всё это затеял, уходят в землю под тяжестью собственного мозга – но другие поднимаются на их плечах. С иными из них вы здороваетесь в подъезде, с другими – стоите в очереди на кассу в супермаркете. Скольких их них вы знаете хоть по имени? То-то же.

А вы мне – Соломон, Соломон!..

Почти смешная история

Два немолодых человека случайно сталкиваются на пристани маленького провинциального городка. Последняя любовь. Неловкая, горькая, отчаянная.

Она – искренняя, непосредственная и немного чудаковатая. Никогда не жила «для себя» и смирилась с ролью компаньонки при властной сестре-художнице и бонны её детей, о которых говорит: у меня есть дети! Живёт в тени сестры, сопровождает на этюды и безропотно таскает повсюду тяжеленный чемодан с красками; приносит к определённому часу обеды туда, где та обосновалась со своим этюдником; выполняет разные мелкие поручения. Её, Иларии, как бы и нет, поэтому решительно всё равно, даже ей самой, как она выглядит. Одна из любимых сцен – в буфете провинциальной гостиницы «командировочный» вполголоса обращается к ней, соседке по столику и коридору: сидите тихо, ешьте сметану! Но я не хочу сметаны, пытается возразить Илария. Ешьте, настаивает сосед, не привлекайте к себе внимания… А теперь тихо встаём и уходим. – Но почему?! – На вас нет одного чулка и кофточка наизнанку.

Смех сквозь слёзы.

И он, ничем не примечательный Мешков. Вдовец, инженер по технике безопасности, в одной из бесконечной череды командировок. Угораздило же его вызваться донести этот чемодан с красками! А у того возьми и оторвись ручка, что неудивительно при такой-то тяжести. Да-да, всё верно: пружина интриги – пресловутый чемодан без ручки! Эта мимолётная, безличная забота сбивает ритм и нарушает весь привычный ход их незаметной жизни.

Она всё делает не так! Любая девчонка чуть не с детства знает, что это недопустимо ни при каких обстоятельствах – «бегать» за небезразличным тебе человеком и уж тем более говорить ему о своих чувствах! А эта рыдает на плече у Мешкова: «Виктор Михайлович, я в вас влюбилааась!» Ну точно как в её песенке: «Если кукла выйдет плохо – Назову её «Дурёха…»»

И он, лучшие годы которого остались позади, единственная дочь выросла, осталась только работа, работа – и привычная усталость. Дни неотличимы один от другого, как гостиничные номера, а тут вдруг эта блаженная! Которая безумно его раздражает, не даёт спокойно жить и попадается на каждом шагу. Вот уж воистину чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко! Он отмахивается от неё, как от назойливой мухи, потому что – зачем?!

«Если клоун выйдет плохо – Назову его «Дурак»…

…Билеты были только на боковые верхние в плацкарте. Ну и что: ночь ехать, утром дома. Заранее скачала фильм в дорогу, захотелось чего-то своего, родного и малоизвестного, скоротать время.

А вышло – вся жизнь и молчаливое объятие друга…

Вот дурёха!

«…Разве кукла виновата?

Разве клоун виноват?»

Дочь положила мне под ёлку (так как это был ещё и день рождения) две вещи: узбекское блюдо для плова и… открытку. Сначала я, конечно, увидела блюдо: вот что хотите, а его рукотворные узоры стократ милее самой совершенной заводской печати! Это жизнь и мечты живых людей, а не маркетинг и бизнес-план…

Посреди огромного блюда маленький кусочек картона казался случайным, как пожухлый осенний лист. В адресной строке значилось: «Бабушке Вике от Деда Мороза». Это была, пожалуй, первая открытка от дочери с её детсадовских времён, и я недоверчиво перевернула карточку…

Есть классики – и есть те, кому умирающий Пушкин шепнул своё знаменитое «прощайте, друзья!». Можно сколько угодно отдавать должное первым, понимая их величие и изумляясь таланту. Но они всегда где-то в стороне и сверху, спасибо-досвиданья, закрыли книгу и поставили на полку. Постоишь, подивишься: ндааа! – вздохнёшь и идёшь дальше – рука об руку с теми, другими.

Их немного, и у каждого они свои. Ведёшь с ними нескончаемые беседы, а иногда и этого не требуется – просто молчите, молча идёте рядом, думая каждый о своём. Молча сидите за столом, потягивая… что там у нас сегодня? Санторинское, которое Пал Егорыч торговал в своей лавочке в Таганроге? Не суть. Нам не требуется много слов, и не потому, что мы «хорошо понимаем друг друга»: ах, оставьте, сударыня, вы сами-то себя понимаете? – Так вот же, Антон Палыч, чего-то хочется, не пойму чего: не то севрюжины с хреном, не то конституции! – И оба смеёмся. Я люблю эти его жёлчные шутки, в них много непоказной доброты и… одинокости. Не одиночества, а именно одинокости – уйти в себя и схлопнуться, как устрица, оставьте меня все, ей-богу…

Душечка Чехов.

Я смотрела на это старинное, пожелтевшее фото, когда Машка вошла в комнату.

– Я сначала не поняла, что с ним не так. А потом сообразила: он же без очков! Первый раз его без очков увидела. Подумала, тебе понравится…

Когда мы с Вероникой гуляем по Пушкинской, она непременно просит запечатлеть её с Чеховым. В Ростове он стоит на невысоком постаменте, прислонясь к какой-то балюстраде, такой…обычный! Трёх-четырёхлетняя, Вероника взбиралась на постамент и, обняв Чехова за ногу, весело требовала: «Сфотографируй меня с этим дядькой!» Теперь она обнимает его обеими ручонками за талию и знает, что это – Чехов. Она уже умеет читать.