Чтение онлайн

– Виктор Сергеевич, – немедленно раздался до боли знакомый голос Конева. – Можно ли вас оторвать от дела?

Правильно говорят, не поминайте всуе. Виктор рассчитывал, что ему удастся пару дней отсидеться за компьютером, не привлекая к себе лишнего внимания и не вступая в разговоры с этим человеком. Не вышло.

– Слушаю вас, Борис Георгиевич.

– Отмечаете ли вы, Виктор Сергеевич, сегодняшний праздник?

– Праздник? Сегодня праздник? – удивился Виктор.

– А как же! День пионерии!

– Хо-ооп! – вырвалось у Виктора. – Да, да, сегодня же 19 мая… Что-то такое припоминаю… Нет, знаете ли, не праздную.

– Разве вы не были пионером?

– Был, – окончательно погрустнев, пробормотал Виктор.

– А сын ваш празднует?

– Нет. И сын не празднует.

– Ну, ну, – проговорил Конев, отворачиваясь.

В его голосе привычно звучала нотка осуждения. Ничто на свете не могло поколебать уверенности Конева в том, что сотрудники его отдела априорно виноваты перед ним и, главное, перед Родиной. Казалось, само их существование, абсурдное и ненужное с начальственной точки зрения, наталкивало его на эту спорную мысль. Но сегодня он превзошел самого себя. День пионерии, надо же такое придумать! Почему Конева заботили столь далекие от тематики учреждения проблемы, Виктор не понимал. Он не удержался и хихикнул.

Его память не сохранила воспоминаний о пионерском детстве. Он не помнил ничего хорошего, впрочем, он не помнил и ничего плохого. Он ничего не помнил. В боконизме объединения подобные пионерии, называют гранфаллонами. С точки зрения Божьего промысла, гранфаллон – это ложный карасс, кажущееся единство какой-то группы людей, бессмысленное по самой сути.

Виктор стал судорожно придумывать свое прошлое. "Наверное, я каждое утро повязывал галстук, и еще раз… в месяц(?) посещал пионерские собрания". Но здесь в его исторических изысканиях был полный провал. Вспомнить, как функционировала пионерская организация, было выше его сил. А вот в пионерском лагере ему не понравилось, это он знал твердо.

Виктора совсем не заинтересовала непредсказуемость непосредственного начальника. На свете существовали тысячи более достойных тем для раздумий. Например, судьба таинственного континента Атлантиды. Вот уж загадка, так загадка! Почему, спрашивается, людей так привлекает эта история о бесследно пропавшей земле? Сотни достойных исследователей посвятили свои жизни изнуряющим и безнадежным поискам. Интересно, что они доподлинно знали – предыдущие экспедиции были неудачными. Но чувство обреченности у новых энтузиастов почему-то не возникало. Наоборот, провал предшественников только сильнее подталкивал их на решительные действия.

Наверное, есть в организме у людей что-то, заставляющее их приниматься за решение непосильных задач. Существуют не менее впечатляющие примеры – проблема вечного двигателя или решение Великой теоремы Ферма… Да мало ли экстремальных проблем можно перечислить. Несомненно, что реализация машины времени или нуль-транспортировки задачи из этого ряда.

А ведь иногда подобного рода предприятия заканчиваются несомненным успехом. Пример – Шлиман отыскал свою Трою. А еще ребята до полюсов планеты добрались и на Луну слетали…

Боконисту не надо лишний раз объяснять, что здесь все дело в вампитере. Так в Учении называют ось всякого карасса. Боконон указывал, что вампитером может служить что угодно – дерево, камень, животное, идея, книга, мелодия, святой Грааль. Но что бы ни служило этим вампитером, члены карасса вращаются вокруг него в величественном хаосе спирального облака… А что, неплохие вампитеры – поиски Атлантиды, изобретение вечного двигателя второго рода или реализация нуль-транспортировки! Если бы Виктор мог заниматься своей работой открыто, дело пошло бы веселее. Естественно, не в страховой компании.

Мечты, мечты, мечты… А что – мечтать не вредно, конституцией не запрещено, как любит повторять его приятель Фимка Гольдберг – доморощенный философ, который в последнее время полностью отдался сочинению афоризмов. Они вылетали из него, как из рога изобилия, но поскольку реального рынка сбыта для своей интеллектуальной продукции он найти не сумел, весь поток обрушивался на Виктора. Он, по крайней мере, был в состоянии оценить проделанную Фимкой работу.

– Виктор Сергеевич, вас к телефону.

Виктор схватил трубку, рассчитывая, что сейчас, наконец, услышит голос своего сына Пашки. Парню уже пора научиться пользоваться телефоном. Но это был Фимка Гольдберг, легок на помине.

– Виктор, – взволнованно зашептал Фимка. – Отныне я знаю, что такое – полная свобода. Если позволишь… Абсолютная свобода, это когда ты никому не нужен. Представь, что о тебе никто ничего не знает, от тебя никто ничего не ждет, никто на тебя не рассчитывает и не принимает в расчет, вот ты и свободен.

– Ты сам это придумал?

– Меня давно интересовала эпитафия на могиле Мартина Лютера Кинга, которая гласит: "Свободен, свободен, наконец, я свободен"… Вот образы могилы и абсолютной свободы и сложились вместе. А потом я вспомнил, как ты постоянно твердишь: стереть личную историю, побороть личную значимость, принять ответственность за свои поступки. И получилось то, что получилось. Абсолютная свобода, это когда ты никому не нужен. Что и требовалось доказать.

– Молодец, Фимка, работай дальше.

– Слушаюсь.

Виктор повесил трубку, и попробовал вернуться к своим размышлениям о судьбе таинственной Атлантиды. Но не получилось, он потерял след, забыл, что поучительного пытался отыскать в этой истории. Впрочем, это произошло удивительно вовремя – наступил обеденный перерыв. Пора было отправляться на встречу с Калугиным.

Виктор неторопливо вышел из здания, с удовольствием вдохнул свежий воздух, прочищая легкие, вот чего ему не хватало на рабочем месте. Калугина не было видно, пришлось неторопливо прогуливаться возле автобусной остановки, вглядываясь в лица прохожих.