Чтение онлайн

Когда Наташа шла между разноцветных базарных рядов, ей казалось, что она путешествует по страницам восточных сказок. Она не чувствовала себя их героиней, но что-то от наблюдательной сказочной феи в ней точно было. С детства усвоив, что неприлично трогать предметы руками, она не дотрагивалась ни до чего, а просто, двигаясь вдоль рядов, смотрела во все глаза на диковинные фрукты, яркие цветы, плоские пресные лепешки, горы риса не виданных ранее форм и оттенков, на странные, приторные на вкус сладости, которые ей не очень-то даже хотелось и пробовать. От обилия запахов и красок у нее иногда кружилась голова. Но ощущение это было приятно, как после шампанского.

Целенаправленно она посещала рыбные ряды. Пучеглазые морские чудища, огромные моллюски, осьминоги, лангусты поражали ее воображение. Она брала с собой немного кипов, лаосских денег, и покупала на них три или четыре раковины ее любимых морских гребешков. Довольно тяжелые, они приятно холодили ей руку. Для вскрытия раковин она купила специальный костяной нож, хотя открыть их можно было и вилкой. Ей хотелось оставить нож потом себе на память, и она действительно привезла его в Россию. Моллюсков она варила у себя на кухне в специальном рассоле по местному рецепту и съедала их с наслаждением, запивая «Совиньоном». Вино было из посольского магазина, молдавское. Местную водку типа саке она не любила.

Расплатой за эти пиршества были тошнота от непривычной пищи и боли в желудке плюс ощущение преступности содеянного. Она ругала себя за расточительность, выпендреж и непростительную тягу к роскоши по-советски, за которые могла поплатиться всеми дальнейшими планами.

Случайно вышло, что Серов поселился с ней на одном этаже. Она знала, что он из Москвы, что женат, что имеет ребенка, что он хороший офтальмолог, и только. Домой Наташа приходила поздно. В свою жизнь никого не впускала. Отличная университетская библиотека с последними книгами и журналами со всего света, тишина, кондиционеры, отсутствие мух — вот и все, что ей нужно было для жизни. Она уже тогда стала собирать материал для докторской диссертации и одновременно готовила учебник-практикум для лаосских студентов. Через пару месяцев у нее заканчивался контракт, и, несмотря на предложение администрации его продлить, она хотела уехать домой. Ее дочке к тому времени уже исполнилось семь лет, и Наташа задумала после возвращения сразу же перебраться в Москву.

В родном институте ей стало тесно. Заведующий кафедрой иммунологии, на которой она работала, к этому времени достиг уже пенсионного возраста и всерьез опасался конкуренции с ее стороны, поэтому ее продвижение он сознательно затягивал. Коллеги считали выскочкой и тоже не поощряли ее изысканий. Кроме того, финансирование науки становилось все хуже, и единственным выходом для себя Наташа посчитала уехать до поры до времени работать за границу. Теперь же, когда цель была достигнута, деньги заработаны, престиж получен, она рвалась домой на новые научные просторы и мечтала, что девочка должна пойти в школу уже в столице.

По случаю государственных праздников в посольстве устраивались торжественные собрания на манер посиделок в сельском клубе, отличавшиеся только чуть-чуть антуражем — интеллигентной манерой посла говорить да нарядами присутствующих дам. По содержанию же программы происходящее не отличалось — сначала минут сорок торжественная часть, потом легкий фуршет или чаепитие за столиками на манер «Голубого огонька». Прошлый раз по случаю празднования Международного женского дня Наташа сказалась больной. Теперь же, на Первое мая, применить этот номер уже не было возможности. Обвинили бы в аполитичности. Поэтому в нарочно, с какой-то глупой иронией, надетом пурпурного оттенка платье и в отвратительном настроении Наталья Васильевна сидела в одиночестве за столиком, придвинутым к стене, из-за чего за ним не было пока других приглашенных. Она обдумывала последнюю главу своего практикума, когда сзади к ней неожиданно подошел Серов. Торжественная часть уже закончилась, был объявлен небольшой перерыв, и девушки-официантки разносили по столам расписные чашки и крупные заварочные чайники с петухами.

— Вы слывете молчуньей. — Несколько голов сразу повернулись в их направлении, несмотря на то что Серов говорил негромко. — Я и не прошу длинного ответа, просто скажите «да» или «нет». Хотите потанцевать?

Наташа пробурчала в ответ нечто невнятное.

Никто никогда и не думал танцевать в этой небольшой официальной комнате, оснащенной привезенным из Союза проигрывателем латвийского производства, несмотря на то что рынок был завален корейскими товарами. Стопка пластинок для вида уныло пылилась в углублении одного из шкафов. Серов недолго порылся в ней и, не размышляя особенно, выбрал одну наугад.

— Танцы под радиолу, господа! — объявил он.

Наташа увидела, как передернулся разговаривавший с кем-то посол от этого «господа». Но процесс потихоньку уже пошел, и кто-то объявил вслед за Серовым с плохо скрытой издевкой:

— «Подмосковные вечера»!

Игла опустилась на черный диск. Фрэнк Синатра волнующим баритоном затянул знаменитый блюз: «I bought violets for your furs». При всеобщем напряженном внимании Вячеслав Серов повел танцевать Наталью Нечаеву. От него сильно пахло спиртным. Он обнял ее крепко, так что она знала, насколько неприлично это выглядит со стороны, и взглядом ловил ее взгляд. Танцевали они, по правде сказать, не блестяще. Этот блюз был слишком неравномерен для танцев, и, промучившись под чужими взглядами несколько минут, Наташа сказала, глядя Серову прямо в глаза:

— Я не хочу больше танцевать! Он удивился:

— Но почему?

Она тогда еще разговаривала с мужчинами со свойственной ей прямотой. Это уж потом, в Москве, она вышколила себя до неузнаваемости. А тогда она просто скривила губы:

— Вы, как теперь говорят, меня клеите, а я не способна на кратковременные романы…

Он перебил:

— А на длительные?

— А на длительные у меня времени нет. — Она гордо повела плечом.

— Кто это вам сказал, что я вас клею? — удивился Серов. Она смутилась. Это выглядело забавно, но Наталья решила принять строгий вид и, сделав паузу, сказала:

— Никто не сказал, но имейте в виду — я скоро уезжаю, да и донжуанов не люблю. Впрочем, извините, если мне показалось…

— Нет, не показалось! — засмеялся он и прижал ее к себе еще крепче.

Она подняла голову и презрительно посмотрела на него. Тут музыка смолкла, и Наташа решительно направилась к своему месту, а Серов так навсегда и запомнил ее сердитый вид обиженной девочки. Он проводил ее к столику и вышел в коридор, но пусковой сигнал был дан, и следующий танец танцевали уже несколько пар.

Наташа налила себе чаю и уставилась в чашку. Она была недовольна собой и знала причину своего глупого поведения. Ее ужасно раздражала необходимость присутствовать здесь, среди этого праздного сборища. До ее отъезда из Лаоса оставалось чуть меньше двух месяцев, а практикум, который она писала, был все еще не закончен и требовал доработки; в библиотеке ее ждала стопка новых, не прочитанных еще журналов, а тут навязался этот праздник, не ходить на который означало показать полное пренебрежение к государственным устоям. Как назло, еще разламывающая боль в пояснице предупреждала, что скоро как минимум трое суток она будет чувствовать себя отвратительно. Было отчего разозлиться.