Боль
Шрифт:
– В деле имеется заключение врачей о том, что ваш муж признан хроническим алкоголиком. Как вы к этому относитесь?
– Он не алкоголик, почему это? Ну выпивал 3-4 раза в месяц, все.
– Как вы считаете, кто убил ребенка?
– Он убил.
– Почему он это сделал?
Елена плачет.
В зал вызывают свидетеля Игоря Федорова.
Входит подросток. Сейчас он взойдет на свидетельствую кафедру, и мы услышим, что ему 14 лет. Это родной брат Кочерова. В тот июньский день он зашел к брату, просто так. Было часов 11 утра. Отношения с братом хорошие, с его женой нормальные. Когда он пришел, у брата сидел его приятель. Саша был выпивши. Он покормил дочку, немножко поносил её на руках, поменял памперсы и уложил спать. В первом часу приехала Лена. Она привезла детское питание и через несколько минут снова ушла. Валера Засуха, Сашин приятель, пошел за выпивкой. Он принес 2 банки водки "Петров". В это время ребенок спал. Брат с Валерой выпили. Игорь смотрел телевизор.
Чудова:
– Ребенок спал, а телевизор был включен. Что, дверь была прикрыта или убавлен звук? Комнатки-то смежные, все рядом.
– Нет, дверь была открыта. Да она привыкла, там все время включен телевизор...
Приблизительно около половины третьего Игорь с Валерой собрались уходить в поликлинику. Валера был записан к врачу. Брат к этому времени спал на диване, ребенок тоже спал. В коляске. Часа через два с половиной вернулись. Открыли дверь ключом, который взяли перед уходом, потому что брат спал и боялись, что не попадут в квартиру. Телевизор орал на всю громкость. В квартире все было перевернуто вверх дном.
Игорь плачет.
Это тихие слезы, которые текут сами. Он говорит, а слезы капают на ободранную свидетельскую кафедру. В зале становится тихо, слышно только, как скрипит ручка, которой секретарь пишет протокол, да на улице кто-то хохочет.
Брат, говорит Игорь, спал. Девочка лежала рядом, на подушке, на животе, голая и в крови. Я сразу понял, что она мертвая.
Теперь он плачет навзрыд.
Чудова:
– Скажи, кого тебе жалко, брата или девочку?
– Обоих...
Стали будить Сашу. Он проснулся, и его спросили, что он сделал.
Он молчал. Посмотрел на ребенка и сказал, что она спит.
Квартиру нельзя было узнать. Телефон на полу и шнур порван. В ванной сорвана полка. В кухне на полу сковорода, опрокинута банка с окурками. На столе рассыпанное детское питание... Игорь машинально поправил полку, собрал окурки. Саша перевернул ребенка на спину и ничего не сказал. Что произошло?
– Что произошло, не знаю.
– Как вы считаете, это Саша убил ребенка?
– Не знаю. Мы ребенка не трогали. Когда все это увидели, мы с Валерой побежали к Лене на работу. Нам сказали, что она уже ушла. Тогда мы пошли домой и рассказали маме. Про Лену говорили, что она в тот вечер была пьяная, но я сам не видел. Потом, когда мама уже знала, мы снова пошли туда. Брата не было. Мы стали ждать Лену. Ждали очень долго, часа два, но она так и не появилась. Они к ребенку относились хорошо. Да знакомства с Леной брат выпивал только по праздникам. А потом, когда они стали жить вместе, - и мимо праздников.
Да, мы спросили Сашу, был ли кто-нибудь в квартире. Он ответил, что нет. Все время был дома только он с ребенком.
Чудова:
– Когда ваш брат пьет, как меняется его поведение? Он становится агрессивным или сразу ложится спать?
– Когда пьян, бывает буйным, только если его что-то сильно злит. Но сам я этого не видел, потому что никогда его не злил.
Позднее будут оглашены материалы дела. Ночью за Игорем приехала милиция, и его допросили первый раз. Он сказал, что узнав, что ребенок мертв, брат остался равнодушен.
Допрос матери Кочерова, Нины Алексеевны Федоровой, вносит нечто определенно иное в атмосферу зала, где все было страшно, но тихо. Кочеров старается обходиться возможно малым количеством слов, его брат страшно подавлен, бывшая жена и до этого дня многословием, видно, не отличалась. А Нина Алексеевна будто ждала, когда можно будет выговориться, выкричаться. Человек она трудовой, всю жизнь работает на железной дороге, там и мужа потеряла. Стоя на этой злосчастной кафедре, она изо всех сил старается держаться, только руки без конца перебирают серебристый шарфик, который то и дело вспыхивает яркими звездочками от лучей октябрьского солнца.
– Я от него не ожидала, - говорит она свои первые трудные слова.
– Мне очень стыдно. Да что же это? Он котенка в детстве не обидел. Вино его довело...
Она смотрит на сына, которого точно нет, и на судью. Судья ждет.
– С Воронкиной они сошлись кое-как и разошлись кое-как. Если бы он работал, он бы с ней никогда не сошелся, потому что он с ней спился. Лена говорит, что у неё мама трагически погибла? Спилась, по Клину бутылки сшибала. Тетка такая же рвань, как мать и отец, - оба померли под забором. Старшая девочка ей не нужна, вечно голодная и оборванная, живет у тетки. Да и эта-то несчастная Сашенька в пять месяцев не сидела и не стояла...
И постепенно, будто из-под воды, начинают проступать очертания мира, в котором было суждено родиться и умереть крошечной девочке, названной в честь своего будущего убийцы Сашей Кочеровой.
Нина Алексеевна сказала, что оба сына учились хорошо. О ней самой известно, что она без работы вообще существовать не может - всю жизнь после дежурства на железной дороге она бежит на вторую вахту - на огород. Хозяйство у неё в большом порядке, семья обута-одета, накормлена, человек она строгий. Как так вышло, что её старший сын из тридцати лет жизни верных пять нигде не работает?
Его послужной список в комментариях не нуждается. Он окончил СПТУ и последний раз числился на работе в 1993 году. Проработав чуть меньше года в вагоне-ресторане, был отчислен за пьянку. Потом пришел в вагоноремонтную мастерскую - там продержался меньше двух недель. В 1996 году снова устраивается на работу, но его выгоняют за прогул через неделю. Все.
Потом в его жизни появляется Воронкина, у которой есть главное: она хорошо зарабатывает и хорошо пьет.
Из роддома Лену привезли к Нине Алексеевне. В сущности, и везти-то её больше было некуда. Прописана она у пьющей тетки в Завидово, в доме без удобств. Через два с половиной месяца Нина Алексеевна предложила Лене найти квартиру - с жизнью двух безудержных пьяниц она смириться так и не смогла.