Чтение онлайн

На воре были новые кроссовки с высоким верхом и пружинистыми подошвами, которые офицер Рицци называл «уголовными скороходами». Шустек пробежал за ним по Раш-стрит, и вскоре боль стала для Мечты невыносимой. Улицы и перекрестки слились в одно сплошное пятно.

Грабитель, лет двадцати трех, который уже девять часов был охвачен страшной тревогой в поисках средств на героин, ни разу не обернулся, чтобы посмотреть на преследователя. Небо потемнело и стало похожим на грязное нижнее белье. Беглец не увидел грузовика, который зацепил его и бросил на бетонную мостовую. Изо рта «нарки» плеснула струя молочно-белой рвоты.

Догнав его и с трудом переведя дыхание, Американская Мечта обеспокоился, не захлебнется ли несчастный наркоман собственной блевотиной. Засранец сам породил свою боль, а не родился вместе с ней.

Сумочка лежала открытой на тротуаре, тюбик зубной пасты высунулся из нее, как жирный червяк. Они оказались перед баром «Хотдэнс» на Вест-Хьюрон. На щите, прямо над головой Американской Мечты, было написано:

«нарки» вцепился в его лодыжку.

Американская Мечта смотрел сверху вниз, как тот лобзал его намокший ботинок, словно отрабатывал технику поцелуя туфли Папы Римского.

Оба они, каждый по-своему, жили сегодняшним днем.

Тремалис сидел в здании «Христианской ассоциации молодежи» и ждал Эйвена Шустека. Они договорились встретиться здесь, на углу Дирборн-стрит и Чикаго-авеню, чтобы обсудить свои планы. Было уже около восьми вечера; Шустек опаздывал. Тремалис грел руки над кружкой кофе и думал о своей первой встрече с Рив.

В глазах Американской Мечты в этот момент отражался взгляд бродяжки, лежавшего на мостовой у «Хотдэнса».

Было уже пятнадцать минут девятого, и Виктор думал о том, как они с Рив поженятся, и ночной поезд умчит их к побережью (чтобы там понежиться под теплым солнцем Калифорнии).

И все только потому, что Эйвен опаздывал.

Тремалиса всегда очаровывали женщины определенного типа. Не те, что каждую минуту ждали прекрасного принца, не те, в жизни которых все было разложено по полочкам и расписано по дням недели. Он любил женщин с траурной каймой грязи под ногтями, которую они не спешили убрать, потому что им было наплевать на это.

Кофе остыл, но он все-таки допил его. Сидевший напротив мужчина читал газету для гомосексуалистов «Вести Города Ветров». Мысли о Рив Тауни заставили Виктора вспомнить актрису из одного телефильма; действие происходило во Вьетнаме. На ней почти не было косметики; женщина не стеснялась плакать так сильно, что у нее текло из носа и с подбородка.

Он запомнил фамилию актрисы, а также имя ее героини, как запоминал имена Девушек месяца из «Пентхауза». Поступить иначе значило обесценить их жизни.

Он надеялся, что никогда не увидит эту актрису обнаженной. В двадцать минут девятого он был уже во Вьетнаме, а Рив выхаживала его.

Когда, наконец, появился Американская Мечта и рассказал ему об эпизоде с несчастным «нарки», Тремалис подумал, Господи, значит я не единственный, кто фантазирует, чтобы облегчить себе жизнь.

В первый день рождества, любовь моя…

Как говорят умные люди, непременно

случится какая-нибудь пакость.

Майк Серфер начал свой праздничный пир на рассвете. На улице не стало теплее, несмотря на обещания по телевизору. Он уже ночью понял, что температура не повышается; об этом ему сообщила боль в коленках. На чикагском девятом канале о погоде рассказывал Джерри Макбрайд. Бабуля всегда произносила его имя как «Джелли».

— Ну и пусть будет холодно, — пробормотал он, ни к кому не обращаясь, просто, чтобы нарушить свою, личную, тишину. — Ничто не помешает мне забраться на мост.

Он произнес эти слова с вызовом, как сделал бы детектив Стивен Льюис Карелла, столкнувшись с Глухим в Гровер-парке. Каждый обязан выполнить свой долг, будь то персонаж полицейского романа или живой человек, способный дышать, который решил свести счеты с жизнью.

Представьте себя Майком Серфером, думающим о мосте на Мэдисон-стрит, рядом со зданием оперы. Он ездил туда в минувшие месяцы и размышлял о людях, которых пережил. Мадейя с ее до боли красивыми губами и печальными глазами. Бабуля, с ее привычкой выпивать по утрам немножко водки, чтобы открыть глаза. Он знал также, что его дружок — пьяница Реджи Гивенс уже ушел из жизни. Как отнесутся к этому Рив, Эйвен и его новый приятель — Вик, как они примут это известие? Может, в этом окажется какой-то смысл; может, об этом напишут в газетах, это привлечет внимание публики, поможет поймать Болеутолителя?

Он думал о людях, которых пережил, ощущая себя неудачником по сравнению с ними.

Сейчас он помчится в неистовом серфинге, чтобы обрести забвение, которое может принести только самоубийство. Он выкатился из дверей «Марклинна» ранним утром, когда колокольчики Санта-Клауса были еще далеко; Колин Натмен мирно спал за своим столом.

Серфер поехал на запад, потом свернул к югу и покатился по бетонному ущелью мимо зданий муниципальных учреждений на Кларк-стрит. Афиши у театра «Юнайтед Артистс» сообщали:

Он плотнее укутался в шарф, завязав его поверх шунта. Улицы были пустынны.

С какой стати он думает, что смог бы защитить Бабулю? А за что, собственно? Разве Бабуля так его любила, что почти не разлучалась с ним, и он частенько вместе с ней поджидал появления ее племянника? Нет, все это не так.

Он остановился, чтобы отскрести какой-то уличный мусор, приклеившийся к правому колесу. Зимой в Чикаго либо наваливало груды снега, либо стояли лютые холода, и тот немногий снег, что выпадал, уносило ветром с озера. Так было и теперь. Оставалось, правда, несколько белых полосок вдоль тротуаров и аллей, но не более. Майк катился через Кларк к Дейли-Плаза. В этом году рождественская елка поднималась до восемнадцатого этажа; позже должны были загореться красные и янтарно-желтые огоньки. Рядом находилась знаменитая скульптура Пикассо.