Чтение онлайн

– Я старший артиллерист, - точно ответил ему Поздеев.
– Явитесь к командиру третьей роты, каюта номер двадцать три по левому борту.

Сквозь тучу черного дыма снова выбросился бурый столб, и люди на палубе насторожились.

Но ударило не сильнее, чем раньше, - это все еще не был тротил. Поэтому командир достал новую папиросу, а комиссар зашагал дальше.

– Есть!
– сказал Демин, нечаянно приложив руку к фуражке. Уже спускаясь по трапу, вспомнил об этом и усмехнулся.

Гальванеру старший артиллерист - прямое и наивысшее начальство. Может, неприятное начальство, но неизбежное.

6

Взрыва ждали весь день и всю ночь. Ночью было светло, но над фортом стояло темно-красное зарево, и на палубе было еще страшнее, чем днем.

Потом ждали весь следующий день. Дым становился все тоньше и наконец исчез, но всю вторую ночь командир и комиссар не спали.

Утром третьего дня пришло известие от группы охотников, пробравшихся на форт. Пожар закончился. Тротил, частью уже расплавившийся, был безопасен.

Тогда о нем забыли и снова зажили той удивительно мирной жизнью, которая бывает только на фронте в перерыве между двумя боевыми происшествиями.

Жизнь эта - неплохая, но, к сожалению, такие перерывы редко бывают продолжительными.

Ночью дозорный крейсер с моря увидел непонятное судно. Огонь был открыт с опозданием, и противнику удалось выпустить торпеду.

Стоявший, поблизости сторожевик принял нападавшего за подводную лодку и стал сниматься с якоря, чтобы ее таранить. Внезапно предполагаемая подлодка развила около сорока узлов и скрылась в облаке пены.

Только тогда на сторожевике поняли, что это торпедный катер, которого десятиузловым ходом не нажмешь, и что даже стрелять уже поздно. Только тогда заметили, что крейсер тонет.

Жизнь становилась непонятной и неудобной. Какой-то катер пустил ко дну большой крейсер. Крейсер необъяснимым образом затонул от одного торпедного попадания. Все это было совершенно неправдоподобно.

В кают-компании ели суп из двуглавой воблы (названной так по изобилию голов в котле) и недоумевали:

– Что же случилось с их переборками?

– Были открыты двери, - ответил Болотов.
– Мне Соболевский говорил. Они на эсминцах спасали команду.

– Открыты?
– удивился Поздеев.
– На боевом положении?

– Ночью было жарко. Команда пооткрывала их самовольно.

Наступило молчание.

– Вместо него могли стоять мы, - сказал наконец Лебри.

– Могли.

Старший помощник пожал плечами:

– Нас так просто не потопишь.

– Все равно погано.

– Много погибших?

– Не знаю, - ответил Болотов.

– А спасенные рвут на себе волосики, - усмехнулся Кривцов.
– Они только позавчера получили продотряд и даже не успели его поделить. Я сам видел у них на юте черт знает сколько мешков муки.

– Мука, сало и яйца.

– И монпансье.

– Обидно.

Человеческие жизни стоили, конечно, дешевле монпансье. Крейсер расценивался дешевле яиц. Болотов не выдержал - встал и вышел.

– Люблю, когда людишки теряют аппетит, - тихо сказал Кривцов.- Слейте мне его гущу, я не брезглив.

– С чем тебя и поздравляю, - ответил Поздеев и передал ему тарелку.

На этом разговор в кают-компании прекратился. Глухо гудела вентиляция, и тупо звякали ложки. Командный состав корабля старательно насыщался.

По собственному опыту я знаю, что недостаточное питание сильно влияет на человеческую психологию, а потому к данному случаю отношусь снисходительнее Болотова. Но все же я никогда не стал бы доедать суп моего принципиального противника.

7

– Кривцова знаешь?
– спросил рулевой старшина Богун.

– Тот, что за третьего артиллериста, что ли? Тихий такой?
– отозвался Демин.

– Очень даже тихий, ничего не скажешь, - усмехнулся Богун.
– Ласковый и любезный. Все говорит: немножечко, по-хорошенькому, замочки, дальномерчик, прямо слушать приятно. А раньше иначе разговаривал. Я его на "Макарове" знал. Скомандует - так побежишь, а не побежишь - нахлынет на тебя, что тьма, - страх вспомнить.

– Мордобой?
– не отрываясь от книги, спросил Демин.

– Про это не скажу. Со мной не случалось. Другие говорят - бил, только незаметно. Зато службу знает и дальномерчики свои видит насквозь. Его, между прочим, осколками раз обсыпало, когда на дальномере стоял. Семь дырок в нем наделало, а он не ушел. Учись, сынок!

Демин не ответил. Если такой человек ходит тихим - значит, он враг. А за врагом надо смотреть и, если что...

– По плешке!
– донеслось из группы игравших в кость. Медная костяшка звонко шлепнулась на палубе, и Демии улыбнулся.

– Хорошая была игра, кость эта самая, - вздохнул Богун.
– Очень хорошая дозволенная и интересная. Мало теперь в нее играют, вот что.

– Теперь, старик, в другие игры играют.

– То-то и есть, что в другие. Ты посмотри на бак. Много ли у фитиля народу? А ведь команды-то далеко за тысячу... Знаю я, какие у них игры - с девчонками в саду под духовую музыку. Слишком вольно стало на берег ходить, я тебе скажу.

Демин кивнул головой. Насчет сада Богун был прав.

– А раньше ходили на бак разговаривать, и зато лучше друг друга знали. Вот пойдем мы в бой - что ты про меня знаешь? А должен все знать, потому буду я стоять на штурвале, и на меня всей команде надо надеяться.

– Ничего. Не подгадишь.

– И без тебя знаю, - рассердился Богун.
– Ты, щенок, пойми, что теперь братва не знакомится, а раньше знакомилась на этом самом баке. Знакомилась, про все новости говорила.

– Баковая газета? Та самая, которую шпилем печатали?

– А ты не смейся. Молод еще смеяться. Если даже шпилем печатали, так все равно всякие новости узнавали. А теперь настоящие газеты есть, и ничего не знают ребята, потому не интересуются читать. Только глупостями интересуются вот что!