Чтение онлайн

– Ну вот, - сказал он, - и ты тоже готова пасть в объятия красавца Летурно.

Пьеретта спустила ему эту дерзость. Все снисходительно относились к выпадам Миньо. Как человеку не быть желчным и раздражительным, если его замучила сварливая жена? Пьеретта пересказала со всеми подробностями свой разговор с Филиппом Летурно.

– Ты будь с ним поосторожнее, - сказал Миньо.
– Он провокатор.

– Ты действительно так думаешь?
– спросила она.

– Ну конечно. Он старается влезть к тебе в доверие, хочет, чтобы ты все ему выбалтывала. Наверняка шпик, подосланный к нам правлением.

– Нам скрывать нечего, - сказала Пьеретта.

– Чего там, он просто-напросто гага, - вставил Красавчик.

Все засмеялись. Что это значит? Почему гага?

Красавчик объяснил: "гага" в Италии называют молодых щеголей, которые носят длинные волосы и коротенькие брючки дудочкой.

– В наших краях говорят хлыщи, - пояснила Пьеретта.

– А еще их называют у нас фертиками, - заметил Кювро.
– В давние времена таких шалопаев именовали щеголями и невероятными.

– А по-моему, он просто несчастный малый, - сказала Пьеретта.

– Если у него действительно добрые намерения, - добавил Кювро, - пусть займется работой среди сторонников мира. Он ведь может общаться с докторами, нотариусами, директорами школ - для нас они пока что были недоступны.

– Я вот что подумала, - сказала Пьеретта.
– Надо ему предложить подписаться под протестом против ареста ***. Это будет для него первым испытанием. А фамилия внука "великого Летурно" произведет известное впечатление.

– Отличная мысль, - сказал Миньо.

– Хорошо. А кому мы поручим поговорить с ним?
– спросила Пьеретта.

Определять задание, назначать ответственного и требовать отчет о выполнении стало у Пьеретты второй натурой.

– Тебе поручим, - сказал Миньо.

– Нет, тебе, - возразила Пьеретта.

– А почему же не тебе?
– настаивал Миньо.
– Вы так подружились.

– Если я пойду к нему еще раз, то не только тебе, но и другим придут в голову разные глупости, вроде тех, какую ты сейчас сморозил.

– Она правильно говорит, - сказал Кювро.
– К тому же ты у нас человек ученый, всякие экзамены прошел. Ты лучше столкуешься с поэтом.

Пьеретта достала из ящика кухонного стола школьную тетрадь и карандаш. Помусолив карандаш, она записала в тетрадку:

"Задание: Получить подпись Ф.Летурно под протестом против ареста ***.

Ответственный: Миньо".

– Ты когда пойдешь к нему?
– спросила она.

– Завтра, - ответил Миньо.

Она снова помусолила карандаш и записала:

"Отчет: 28 апреля".

Потом налила супу себе и Миньо - два других ее гостя уже поужинали дома. После супа она приготовила омлет и открыла коробку рыбных консервов. Такое угощенье стоило много дороже, чем обычный обед рабочих в Клюзо. Пьеретта позволяла себе покупать яйца и консервы, потому что терпеть не могла заниматься стряпней, и в конце недели, перед получкой, ей приходилось питаться только кофе с молоком и хлебом - впрочем, ее настроение от этого ничуть не портилось.

Пьеретта Амабль получала, считая и пособие на сына, двадцать пять тысяч франков в месяц, но ребенок ее жил у деда и ничего ей не стоил. Она чувствовала себя менее стесненной в средствах, чем Миньо, - тот получал пятьдесят тысяч франков в месяц, но его жена тратила деньги на сравнительно дорогие вещи, внушавшие ей обманчивую иллюзию ее принадлежности к привилегированному классу: то она покупала холодильник, то цигейковое манто.

Словом, Пьеретте жилось относительно легче, чем Миньо, хотя она была куда беднее; она никогда не ездила в вагоне второго класса, никогда не видала моря, никогда не бывала в Париже, не носила шелкового белья. Четыре раза в год она ездила в Лион на собрания профсоюзных делегатов от рабочих различных предприятий АПТО и, проходя по улицам города, с любопытством рассматривала в витринах роскошных парфюмерных магазинов флакончики и баночки со всевозможными косметическими средствами, об употреблении которых она знала только со слов Маргариты; но покупала она себе самую обыкновенную губную помаду и самый обыкновенный крем в магазине стандартных цен или у парикмахера в Клюзо. Раза два она была в театре "Селестэн" на галерке. Она никогда не имела возможности "не считать деньги" - ужасное выражение! Словом, она хорошо знала бедность, ту трагическую границу, которая отделяет друг от друга социальные классы и резко разграничивает слои внутри классов. Между тем Миньо, имевший в дополнение к основному окладу наградные, прибавку за выслугу, и получивший небольшое наследство, мог иной раз позволить себе не очень "считать деньги" - то съездить на Юг, то купить хороший костюм.

Ежемесячный бюджет педагогов Жакларов, считая пособие для семейных (у них было трое детей), состоял из ста двадцати тысяч франков с лишним. Жаклары тоже были коммунистами, но по материальному своему положению они так же отличались от Пьеретты, как инженер Таллагран отличался от Нобле. Жаклары безотказно предоставляли в распоряжение партийной организации свой автомобиль, если в нем была нужда, а Пьеретта не смела и помыслить о покупке автомобиля, пока "не изменится лик земли"; но это не могло повлиять на нее, как не влияет движение в небе звезды четырнадцатой величины на устойчивость железобетонного моста. Но всякий раз, как она просила у Жакларов автомобиль для кого-либо из товарищей, она изо всех сил старалась поблагодарить Жакларов как можно "естественнее" и очень боялась "дать им почувствовать", что они люди другого круга, чем она, характерное проявление такта рабочего человека.

Нельзя сказать, чтобы Пьеретта очень страдала от своей бедности. Именно в эту полосу жизни для нее перестали существовать вопросы личного благополучия и важнее всего сделалась общественная деятельность - она уже становилась профессиональной революционеркой, хотя очень удивилась бы, если бы ей это сказали; само выражение она узнала лишь из русских романов и себя считала бесконечно ниже испытанных борцов за рабочее дело.

После ужина, занявшего немного времени, Пьеретта стала заниматься с Красавчиком. Ученик еще не сделал больших успехов: уроки шли нерегулярно из-за многочисленных обязанностей учительницы. Пьеретта села в плетеное кресло, он устроился напротив на деревянном стуле и, положив листок на колени, а под него картонный календарь-численник, приготовился писать. Пьеретта устроила ему диктовку на правила употребления дифтонгов - вопрос очень трудный для итальянцев, так как в итальянском языке нет таких дифтонгов.

"Кот Тити играл с котенком. Котенок прыгал, катался по полу..." диктовала Пьеретта.

– Как пишется "по полу" - вместе или отдельно?
– спрашивал ученик.

– Отдельно, конечно. Мы же только что проходили.

– Верно, мадам Амабль. Зря вы на меня время тратите.

– "Кот бранил шалунишку-котишку, - продолжала Пьеретта.
– Из норки выскочила мышка. Ни кот, ни котенок ее не заметили..."

– При таких диктовках вы оба скоро превратитесь в полных идиотов, проворчал Миньо.

В одиннадцать часов Пьеретта отправилась спать. Она заперла дверь своей комнаты. Гости посидели еще немного, побеседовали и пошли домой. Ключ от входной двери они оставили в ящике для писем. Клюзо был пересадочной станцией двух железнодорожных линий; не раз случалось, что кто-нибудь из работников федерации партии или департаментского Объединения профсоюзов ночью прибывал в Клюзо, и, выйдя утром из спальни, Пьеретта обнаруживала, что в смежной комнате мирно спит на диване приезжий товарищ. Ни в рабочем поселке, ни на фабрике никто не сплетничал по этому поводу. Но во многих рабочих семьях целый вечер обсуждалось то обстоятельство, что Пьеретта Амабль провела в кабинете Филиппа Летурно целых сорок минут. Ведь опыт научил людей, живущих в рабочих поселках, что надо быть бдительными и остерегаться худшей формы эксплуатации - совращения жен и дочерей трудящихся.