Чтение онлайн

– Ну, я ухожу, мне нужно заняться своей корреспонденцией, - сказала Эмили и, оглядев с головы до ног падчерицу, добавила: - Когда ты приведешь себя в порядок, мы еще поговорим.

– Нет, не поговорим, - возразила Натали.
– Сейчас за мной заедет Бернарда. Мы уезжаем на Баскское побережье. А вернусь я лишь тогда, когда Филипп сообщит мне, что он удовлетворен по всем пунктам...
– И она крикнула Филиппу: - Слышал? Согласен со мной?

– Плевать я хотел на все ваши грязные комбинации, - огрызнулся Филипп.
– Но я не желаю, чтобы за них расплачивались трудящиеся Клюзо. Я пойду на все что угодно, лишь бы не допустить реорганизации фабрики.

– Вот видите, - обратилась Натали к мачехе.
– Ваш сын заодно со мной.

Эмили быстро сообразила, что ее кузина Бернарда Прива-Любас, из ветви разорившихся Прива-Любасов, не посмеет ей ни в чем отказать. Надо попросить Бернарду, чтобы она обуздала взбунтовавшуюся Натали и заставила ее отказаться от своих планов при помощи солидной порции виски; тогда они вдвоем без труда добьются нужной подписи. А побуждения Филиппа ее мало интересовали. И, не сказав ни слова, Эмили вышла из комнаты.

Так как Эмили была от природы лишена чувства юмора, то она даже не улыбнулась при мысли, что, взяв себе в любовницы работницу с фабрики (Эмили не сомневалась, что это так и есть), Филипп только следует семейным традициям, против коих он, по его мнению, восставал. Не кто иной, как его дед Франсуа Летурно, поселил в Экс-ле-Бэн, в вилле на самом берегу озера Бурже, красавицу ткачиху из Клюзо, и именно с целью более удобного сообщения с виллой и ткачихой он приобрел в 1912 году свой первый автомобиль марки "шенардэ уолкер".

– Ах, как я бываю проницательна, особенно до первого глотка виски! произнесла Натали потягиваясь.
– Держу пари, что сейчас милая мамочка звонит Бернарде.

Она легко поднялась с кресла.

– Ну, иду укладываться, - сказала она.
– Прощайте.

Она быстро прошла через столовую и захлопнула за собой дверь. Но начавшийся приступ кашля задержал ее в коридоре.

Оба мужчины в молчании слушали ее сухой кашель, а Натали все кашляла. Повернувшись к Валерио, Филипп вдруг заметил, что его отчим напряженно, чуть не со слезами на глазах прислушивается к доносящемуся из коридора кашлю. Филипп был потрясен и подумал, что он столько лет прожил возле Валерио Эмполи, а, по сути дела, совсем его не знает. Кашель Натали и ему тоже разрывал сердце.

– Почему вы не запретите Натали пить?
– вдруг спросил он отчима.

– А что мы можем предложить ей взамен?
– ответил вопросом Эмполи.

– Ну знаете!
– сурово ответил Филипп.
– Теперь уж вы говорите, как ребенок.

– В нашем мире все - только дети, - сказал Эмполи.
– Но Натали славная девчушка, вся разница лишь в этом.

Они снова замолчали. Натали уже ушла из коридора. Теперь она, должно быть, в своей комнате деятельно готовилась к отъезду: все звонки ко всем слугам звонили одновременно. То, что Натали назвали при нем "славной девчушкой", вдруг открыло Филиппу глаза.

– Что тебя связывает с этой работницей из Клюзо?
– внезапно спросил Эмполи.

– Ничего, - быстро ответил Филипп.
– Этот роман существует только в воображении Натали.

– Значит, она не твоя любовница?

– Конечно, нет, - ответил Филипп.

– Так я и думал... Кто же тогда побудил тебя так яростно выступать против реорганизации фабрики?

– В Клюзо есть известное количество честных мужчин и женщин, - твердо ответил Филипп.
– Эти люди совершенно не похожи на нас, - упрямо продолжал он.
– И я пытаюсь заслужить их уважение.

– Ты имеешь в виду коммунистов?
– спросил Эмполи.

– Да, - ответил Филипп.

– И ты тоже, - сказал Эмполи.
– Мы теперь судим о событиях в зависимости от них, от коммунистов... даже когда по нашему приказу их убивают или сажают в тюрьмы. Ты газеты читаешь?

– Нет, не читаю.

– Ты бы понял тогда, что мы пользуемся их словарем, даже когда затеваем против них крестовый поход. Они уже выиграли битву.

Валерио произнес эти слова самым безразличным тоном, как будто бы он откуда-то издалека наблюдал и описывал забавное зрелище, никакого отношения к нему, Эмполи, не имеющее. И это обстоятельство тоже открыло Филиппу глаза на многое.

– Что вас привязывает к моей матери?
– вдруг без всякого перехода спросил он.

– Здоровье, я имею в виду душевное, - не задумываясь ответил Эмполи.

Очевидно, он не раз задавал себе этот вопрос, потому что тут же заговорил:

– У нее нет ни сердца, ни души. Обыкновенная французская мещаночка, которая упорно, изо всех сил "создает себе положение" и не замечает ничего и никого, кроме поставленной перед собой ближайшей цели. Она совершенно не понимает того, что происходит в мире, ничем не интересуется. Она постепенно и обдуманно подымается по ступенькам общественной лестницы - я пользуюсь ее собственным выражением - и не видит, что ступеньки-то уже давно сгнили.

– Ее отец был банкир, - напомнил Филипп.

– Подумаешь, ардешский Крез!
– усмехнулся Эмполи.

– А при жизни моего отца она была вашей любовницей?
– в упор спросил Филипп.

Но Валерио, не ответив на этот вопрос, продолжал начатую мысль:

– А ты заметил, что, когда твоя мать входит в гостиную, за ней всегда начинают ухаживать самые богатые из присутствующих мужчин?

– Я не посещаю гостиных, - отрезал Филипп.

– Мужчин, которые все могут купить, привлекают холодные женщины, продолжал Эмполи.
– Холодность, когда она достигает такой высокой степени, что исключает всякую мысль о притворстве, - единственный вид гордыни, которая не склоняется ни перед чем. А ведь мужчины постоянно ищут женщину, о которой они могли бы сказать: "Вот мое первое и последнее поражение".

– Оказывается, Натали гораздо больше похожа на вас, чем я думал, произнес Филипп.

Эмполи пропустил это замечание мимо ушей.

– Твоя мать, - продолжал он, - воспользовалась мной, как раньше она пользовалась твоим отцом и дедом. А сейчас она использует мою сестру. Если ей удастся войти в семейство Дюран де Шамбор, она сделает одну из самых головокружительных карьер нашего времени.

Он взял Филиппа под руку и увлек в соседнюю комнату. Там они стали у окна, выходившего в английский сад; отсюда были видны ворота и Лионское шоссе.