Чтение онлайн

— но он же все создал! — воскликнул Цмип. — как же можно его убить? Кто мы такие, чтобы убить… Творца, Богжа?

— Я не могу, — согласился Слад, — я на виду, но тебя, как неявленного, Он может и упустить их виду. Ведт ему сейчас тоже, в общем, на все плевать!

— Как это? — изумился Цмип.

— Сейчас объясню. Я, вообще-то, и должен был тебе с самого начала это объяснить… Тебе про это рассказывал казуар, но ты тогда еще не знал остального, не помнил меня…

— Я и сейчас тебя не помню!

— Это не важно. Короче, Членс сотворил всю эту поебень, выражаясь по-этрусски, создал предъявленных — это мы — констрикторы — и явленных — казуаров. И все было более-менее нормально и даже хорошо. Он сам так всегда говорил тогда. Но потом… Видимо, ему стало скучно, впрочем, кто я такой, чтобы влезать в нутро Членса? Хотя, мы и так у него все внутри. Короче, он сотворил Соль — вещество, которое ему как будто дает то, что он сам не может представить и, соответственно, сотворить. Я уж не знаю, что это такое…

— Мы — звезды — стремимся к Соли! В Чистый Свет! — самодовлльно воскликнул Цмип.

— Конечно, — улыбнулся Слад. — Еще бы! И Членс стал употреблять эту Соль, а все последнее время полностью не… как бы это сказать… не вылезает из этого Соляного состояния. А "сон Богжа рождает всяческих жочемуков" — так, что ли, тебе сказал казуар?

Да, — удивленно кивнул Цмип. — Ты знаешь…

— Стоп! — приказал Слад. — Я не закончил. Слушай меня внимательно.

— Я почти не могу… Ты весь переливаешься коричневой изморосью…

— Это все влага! Не обращай внимания! Еще не хватало, чтобы ты ею передознулся… Такая безобиднейшая штучка… Короче, Членс полностью перешел на эту свою Соль, и тут же возник Соляной мир, который мы назвали неявленным, поскольку он создался как бы помимо воли Членса, а просто, как следствие Соли. Дай ему протрезветь — и все эти жочемуки дурацкие и звезды исчезнут

— Так чего же он не протрезвеет? — резонно спросил Цмип. — Впрочем, тогда и я исчезну, и жочемуки… и Яж! Не хочу! Мне с тобой не по пути!

— Да не хочет он трезветь! — в отчаянии вскричал Слад. — Не хочет! Ему ведь тоже, наверное, наблюдать то, что берется из него, но как бы сам собой…

— Ну и пусть берется, — сказал Цмип. — Сделай меня жочемуком, и мне больше ничего не надо.

— Ну вот, а еще говорил: хочу быть собой!..

— А это — не я? Жжжна! Ты прав… Но тогда меня вообще нет!

— Конечно, нет! — убежденно воскликнул Слад. — А ты еще не понял? Ты — просто Солной бред, маразм, случайный нарост на былой строгости и величии мироздания! Но у тебя есть шанс возникнуть!

— Как? — спросил Цмип, окончательно запутавшись, и ощущая лишь бесконечное нарастание сверх-приятной мягкости самого себя.

— Убить Членса.

— И что тогда будет?

Слад сокрушенно замолчал.

— Если б я знал… Хотя, я примерно представляю… Но нет, это невозможно представить.

— А ты его видел? Хотя бы раз?

— Кого?

— Членса!

Слад горько захохотал.

— Ты — мелкий, неявленный дурачок! Ну как можно увидеть, услышать Богжа, Творца?… Членса?… Он же и есть все, и он во всем, и вовне, и внутри, и снаружи, и за…

— Перестань молоть эту чушь! — рассерженно оборвал его Цмип. — Ты же предъявленный, как ты мне многократно заявлял. Ты же должен общаться с Членсом!

— Общался когда-то… В светлые времена… Когда вас всех еще не было. не было этой дурацкой Соли… Да и то. что я говорю? Какое общение… Это же Членс! Не понимаешь? Члее-еенс!! Ты сам в себе должен понять, когда он к тебе обращается, и когда

твое слово доходит до Него… Если доходит… Ты и сам точно также с Ним общался! Если общался.

— Но как же ты тогда собираешься его убить? — спросил Цмип. — Где ты его найдешь? Как ты его обнаружишь? Как ты поймешь, что это — Он?!

— У меня есть некоторые идеи, — уже спокойно ответил Слад. — Я потом тебе их изложу. А теперь тебе надо слегка отдохнуть. Все-таки я переборщил с влагой!

Приятная мягкость, заполнившая Цмипа, теперь словно уносила его в какое-то блаженное небытие, сводящее все на нет и постепенно поглощпющее своей высшей, невыносимой предестью мысли, ощущения, формы, брусок сосуда, весь этот белый куб и сидящего напротив Слада.

— Я… — начал Цмип.

— Главное, не сопротивляйся, — перебил его Слад. — Это не смертельно. И ничего слишком страшного. Будет немного приятно, а потом пройдет.

— Нем-но-гооо… Ничего… се-ее-беее… Беее… Бееее…

И тут, когда уже нарочитая вездесущая прекрасность готова была окончательно потопить Цмипа в безмерном океане радужного всеобщего забвения и любви, он вдург собрался с последними силами и задал свой финальный вопрос этому Светику-Сладу, превратившемуся сейчас в единый жаркий шар жуткой, как суть тайн, энергии:

— А ты абсолютно, до конца уверен в том, что этот Членс существует?

— Нет, — ответил Слад.

И Цмип полностью растворился в искрящейся ласковой влаге, которая стала теперь им самим и вообще всем, что только возможно и невозможно.

Бедрила стоял в своем коричневом кубе и смотрел сквозь одну из его почти прозрачных стен на воцарившуюся повсюду ночь. Восторг и какая-то сладкая грусть захватили его душу, словно скопища прекрасных, печальных ангелов, устремляющихся к безднам божественного света. Вокруг было невыносимо тихо, будто вся жизнь умерла здесь, оставив только неясный призрак надежды на свое воскресение. Все солнышки беззвучно замерли в своих кубах, боясь совершить любой небольшой шорох, даже самый безобидный жест, илиже легкий вздох, который мог бы выдать их присутствие и хоть как-то обнаружить их существование и наличие. И хотя радость победы над своими сородичами еще клокотала в них притным злобным счастьем, прибытие нового нведомого сущетсва, от которого неизвестно было чего ждать, вновь повергла их в оторопелое уныние и неприятный страх. Но Бедрила не испытывал никакого страха; нечто неизведанное и сладостное переполняло всего его в эти ночные мгновения, заставляя его ощущать какую-то странную, непонятно к комуобращенную, благодарность. он оцепенело стоял в своем кубе, как и сотальные, не пытаясь даже взмахнуть щупами, или слегка подпрыгнуть, но благодать некоего истинного знания пронзала его трепещущий центр, словно добрый луч, пущенный в него великим загадочным существом, находящимся везде и нигде и хранящим в себе подлинную тайну мира.