Чтение онлайн

Рассвет укоренялся в этом величественном месте Звезды, и скоро уже прямо в центре черного угрюмого неба, пронизываемого внезапными стремительными всполохами желто-оранжевых дымных ветров, засиял плазменный ослепительный диск Хнаря, похожий на нору, ведущую в абсолютный сжигающий свет, и две Пульки — вытянутые маленькие овалы по обе стороны от Хнаря — загорелись ярким изумрудно-травяным, затаенным огнем, и стали походить на глаза какого-нибудь неожиданного зверя в ночи, приготовившегося к прыжку.

Ежели миновать Щуй, отправившись вдоль гребня Кось, можно узреть некое поселение Жожо, состоящее из синекаменных плиточек, образующих смиренные лачуги, в которых обитают какие-то бесшумные яркие тени, или же никто. Эти жилища громоздятся, прилепившись друг к другу, как кучки мистюшек; они чем-то напоминают следы бряшного уркаганца, переворотившего здешнюю прекрасную синюю твердь; их словно нет вообще, хотя их видно незамутненным взглядом как действительный суйный узор, созданный реальными существами, — и если посмотреть на них с высоты пычек, или сноровок, они воистину есть, как есть коралл, или пылающее многоточие казуаров на небе; и если коснуться их шершавых стенок и угловатых узких входов в них, можно ощутить присутствие здесь великих жителей и почувствовать дух их энергии, невероятной, как чудо, и благодатной, как высь.

Это просто прошлое бужное село до новоисторической планетной хладной окаменелости, воспоминания о старых существах, о величайших мирах, о женезисе. Это бывшее развалившееся монолитие славных древних домов, покрывавших всю звездную поверхность, отзвук их праха, пыль их дыхания, зель. Это всего лишь остаток былой жизни, знак гибели ее, венец. Это путаница подразумеваемых когда-то вещей, место копошения странного погибшего рассудка, вдох трухи вечности, налет неких битв. Лачуги, как озерные отражения, вдруг нереально проступают из пейзажа возможностью своего существования, своими жителями, углами, любовью. Они очевидны в груди у жерла пчвочни, они призрачны под шапочкой зисны, они вздымаются вниз надеждой на свое упряжное бытие, и они убоги, словно их бог. Пары кислотной дымовухи выклубливаются из разнообразных дырок этой унылой местности, и если здесь и живет существо, могущее ползать и лизать, это, наверное, лишь пычок, углесвинцовый щащок, или позабытый носплевой черенок.

Итак, Хнарь в который раз встал, и Звезда вновь воссияла под ним. Ничто не разрушало тишь неорганического устройства этого скалистого мира; он бесполезно вращался вокруг оси. Попав сюда маленькой зюзькой, можно свихнуться от величия бесчисленногонагромождения неодухотворенной материи в виде камней, пыли, черных небес, ям. Вокруг была Вселенная, как сверх-провал в неограниченную сферическую бездну; ее тайна давила на этот произвольный здешний ее центр, словно рвущийся наружу сжимаемый вакуум. Плато Щуй могло быть обиталищем зешек, или чешек, но ничто не говорило об этом, лишь дожди были жизненны и пычки благодатны. И Звезда была пустым почвяным земляным большим обломком, зависшим во тьме космического мира; должно быть, нужно родиться кем-то иным, чтобы увидеть здесь что-то другое. Или же надо испытать своеобразную внезапную смерть.

Зинник воспарял в бане своего шестимерного дома. Он выглядел, как и всякий звезд — житель преображенной планеты Звезда — в центре был его сияющий, переливающийся, перламутрово-радужный, горящий загадочно-мудрым огнем центр, и по краям крона из суетящихся, почти нереальных, мерцающих щупиков. Щупики могли образовывать любые формы и плоти; сейчас они тяжелыми телесными бежевыми веревками оплели центр Зинника, превратившийся в большой радостный глаз с желтым зрачком, и источали зеленые капли, падающие на инкрустированный пол с каким-то бзделковым звоном. Хруст — и щупики закрутились вокруг центра, потом замерли, срастаясь, и стали массивной розовой волосатой тушей. Появилась вонька на краю, она проклюкала:

— Жэжжжжжь!..

Зинник выявил руку из глубины, и по ее мановению все раскололось на четыре части. В одной из них за столом сидел Зинник, другая была наполнена сизо-мазыми трубешниками, в третьей убивали, а четвертая вспыхивала зарей и гасла, становясь тьмой. Поскольку Звезда была преображенной планетой, ее жители — высшие преображенные существа Звезды — могли осуществлять всякие такие штучечки, и Зинни блаженствовал, а потом погрузился в убийственное, зёмковское отчаяние. Все состояния здесь равны, и ни одно нелучше другого, поскольку каждый здесь был запускником и вечно находился в хуре-мазде.

Зинник с наслаждением отрезал себе вонесцо, но потом принял строгий вид и решил рожать. Он понятия не имел, какой его партнер ему заделал плод, поскольку всегда соглашался на забеременение, и решил пригласить некоторых своих любовников к себе в гости, дабы устроить праздник рождения нового звезда и заодно придумать совместно лучший способ его появления в этом чудесном высшем мире. Зинник смаркнул и раскалился дожелта, вызывая своих друженьков, убрал всю эту четверню реальности, оставив только себя, а затем превратился в прозрачный белесый куб на подоконнике, издающий легкий стон и громкий хрип.

— Хонннннь!.. — раздался свыше великий трепетный животворящий глас Склаги. Склага в синем сиянии смачно сцеживал сок сна себе в специальный сосательный скрык. Он понял зов Зинника, обратился к этому времени, пробил душой потолок своего жилища, блистательно поглядев направо-налево на Звезду, возник гузненькой на джёпке, оторвал личностный шаг, бросив его на грунтик сверкающей поверхности планеты, и скакнул над кубом-Зинником, словно ангельская прыгалка.

— Ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, ви, — сказал Зинник.

— Я сру, — сказал Склага, вращая своим центром и сделав невидимыми щупики. — Ты хочешь выродить выродоченьку здре здре?

Зинник вычленил центр, изобразив сеть щупиков, которые хранили все секреты мира-мира.

— Я мечтаю о нашем плоде, помнишь как ты выржванел щепоть кунца из себя двести мильонов свет-лет отсюда, и тем самым оплодотворил мою чревовысь?

— Не уверен, — ухмыльнулся Склага, расчесываясь. Они стояли посреди огромной полированной залы, очертания которой трепетали словно солдат перед демобилизацией, и дули в широкую алмазную трубку, сжимая ее одновременно своими полугубками.

— Спасибо, что прибыл, — сункнул Зинник, свинчиваясь.

— Я любил тебя, — взмок Склага.

— Уй ли? — заострился Зинник.

— Между нашими тёлками многое наклалось, — увлажнил Склага. — Мы могли бы сейчас все это прервать и во временной дыре так наебаться, что даже ушкуйники наши втерлись бы.

— Же ше рише, же ше рише, — вывернул Зинник.

— Ты прелестен, — сказал пычок, которым стал Склага. — Но: я зрю, что хочешь ты позвать Хню? Я взревновал, я уйду под плоть.

Пычок обкружился розоватыми лежепатостями.