Чтение онлайн

«Пятая? Ага! «В пятерочку», — вспомнил Николай Кораблев слова Сиволобова и страшно обрадовался. — Может, и его увижу. Славный мужик!»

Машины неслись по полевой дороге. В первой сидели Анатолий Васильевич, Николай Кораблев и генерал Тощев. Анатолий Васильевич о чем-то долго думал, затем, повернувшись к Тощеву, сказал:

Генерал! Все у вас тут неплохо, однако артиллерию отсюда уберите, поставьте деревянные пушки, а правее, против болота, выставьте третий ряд. Пусть немцы ждут, что мы на «конюшню» в лоб полезем, а мы через болота. Войлок есть? А лучше плетни… такие широкие плетни наплетите… На топь его положишь — он как решетка: тонуть не будет, а бойцы по этим плетням на ту сторону, словно по шоссе. Понятно?

Есть, — ответил генерал Тощев и завозился в машине, видимо обеспокоенный тем, когда же плести плетни, если до выступления остались считанные часы.

На пути попалась деревушка. К стенам хаток прилипли, кроясь в тени, танки.

Танковый уральский, — сказал Тощев.

Знаю, — Анатолий Васильевич легонько толкнул в плечо Галушко, и «виллис», резко сбавив ход, с воем подскочил к танку.

Первый из машины выбрался Анатолий Васильевич, за ним генерал Тощев. Николай Кораблев, выбираясь из машины, услышал, как у него тревожно и радостно забилось сердце:

«Танковый, уральский… значит, где-то тут Иван Кузьмич со своими друзьями. Вот увидеть бы… и о моторах бы расспросить».

Анатолий Васильевич быстро направился к танку, около которого на лужке сидели танкисты. Они все вскочили. Среди них оказался майор. Он мигнул танкисту, и тот кинулся убирать котелок и стаканы.

А котелок куда? Куда? — проворчал Анатолий Васильевич и, забрав котелок из рук танкиста, понюхал: — А-а-а! Влага. Чего же ее убирать? Вы только много не надо, а казенную норму — сто грамм — это можно, — и к майору: — Ну, в деле были, майор?

Майор, еще совсем молодой, румянощекий и с такими густыми бровями (сросшиеся на переносице, они казались одной линией), еще больше вытянулся и, отдавая честь, сказал:

В маленьком, товарищ командарм.

Новичок?

Нет, товарищ командарм. Я под вашим командованием дрался за Сталинград.

А-а-а! Значит, прошел огни и воды. Ну, как кормят?

Да вот, — улыбаясь, майор показал на скатертку, разостланную на траве.

На скатерти блюдо, наполненное супом, белый хлеб, жареная картошка с мясом. Анатолий Васильевич нагнулся, взял ложку из рук бойца, хлебнул суп.

Ох, хорош! — затем поддел картошку, прожевав, сказал: — Соли маловато. Больше соли ешьте и врагу на хвост сыпьте.

Танкисты засмеялись, и один из них крикнул:

Сыпанем, товарищ командарм!

Николай Кораблев хотел было пойти и поискать Ивана Кузьмича, но в эту минуту Анатолий Васильевич произнес:

Давай-ка, майор, за мной. Вон туда — за реку, на поляну… Нервы у бойцов попробуем. А то Галушко уверяет: «Есть, которые танка боятся».

Танк, подминая молодые деревца, скрылся в березовом лесочке. Вскоре оттуда на полянку вышли Анатолий Васильевич, Макар Петрович и Галушко. Они шли по окрайке опушки, то и дело останавливаясь, с кем-то беседуя, глядя в землю. Николай Кораблев догнал генералов и только тут увидел длинную цепочку окопчиков, похожих на кувшинчики. В каждом таком кувшинчике сидел боец. Анатолий Васильевич, нагибаясь к кувшинчику, произносил, обращаясь к бойцу:

В деле был? Ага, не был. Молодой еще. А танка боишься? Правильно. Штука страшная. А ты боишься? — так, пройдясь по некоторым окопчикам, разговаривая, выспрашивая бойцов, он остановился около кувшинчика, в котором сидел знакомый Николая Кораблева боец Сиволобов. — Здравствуй, — произнес Анатолий Васильевич, поравнявшись с ним. — А ты вроде мне ровесник?

Сиволобов весь засиял, рот у него расплылся в улыбке до ушей. Поднявшись на ноги, на голову показываясь из кувшинчика, он выпалил:

Служу родине, товарищ командарм!

А танка боишься? Оно, конечно, штука эта… — продолжал было уже произнесенную несколько раз фразу Анатолий Васильевич, но Сиволобов неожиданно перебил его:

Никак нет, товарищ командарм.

Не боишься? — удивленно переспросил Анатолий Васильевич и ко всем: — А вот видите, не боится. А не хвастаешь?

Никак нет, товарищ командарм, — отчеканил Сиволобов. — У меня вот, — он достал бутылку с жидкостью, показывая ее Анатолию Васильевичу.

Ох! Да ты, голова садовая, молодец. А ну-ка, ребята, вылазь из своих нор. Вылазь и вот сюда на опушку. Сейчас мы этого испытаем. Как тебя звать-то?

Сиволобов Петр Макарыч.

Ну вот, у нас начальник штаба — Макар Петрович, а ты, выходит, наоборот — Петр Макарыч.

Бойцы шумно выбрались из окопчиков, сгрудились на окрайке леса, заинтересованно посматривая на Анатолия Васильевича, а тот, подозвав майора-танкиста, намеренно громко и даже ворчливо сказал:

Вот тут один хвастается: «Для меня, слышь, танк — все равно что котенок». Видали, майор, такого? А ну-ка, скажите своим молодцам, чтобы они его приутюжили, — и тише добавил: — Только если что, пусть пожалеют: не замнут.

Слыхал! Слыхал, товарищ командарм. И жалеть меня нечего. Пускай себя жалеют, — с этими словами, криво улыбаясь, Сиволобов нырнул в свой кувшинчик.

Через две-три минуты из березового перелеска выполз танк-громадина. Пройдясь по полянке, приминая нетронутые травы, он угрожающе повел сивым стволом, затем приостановился, как бы что-то рассматривая перед собой. И вдруг, сорвавшись, ураганно ринулся на окопчик Сиволобова. Прикрыв окопчик бронированным телом, он крутанулся раз, потом еще и еще, визжа гусеницами, поднимая вихрь пыли.

Николай Кораблев зажмурился и хотел было крикнуть Анатолию Васильевичу: «К чему это вы? Зачем так жестоко?» — но в эту секунду танк кинулся к лесу и из окопчика высунулась, вся в земле, голова Сиволобова, затем показалась рука с бутылкой. И вот бутылка полетела вслед танку. Не долетев с метр, она упала, разбилась, и вспыхнуло пламя.

Видали? — уже совсем тоненьким голоском вскрикнул Анатолий Васильевич. — А ну-ка, иди сюда! Сиволобов, Петр Макарович!

Сиволобов, отряхиваясь от земли, направился к командарму, ликуя, чуть не крича: «Вот я какой!»