Борден
Шрифт:
— Мы не могли знать, что ошибки накапливаются, пока они не накопились. А так все шло… более-менее нормально. Большую часть времени Система и Земля не пересекались, жизнь шла своим чередом…
— Только у нас она шла по кругу, — сказал Гарри.
— Ты и здесь постоянно жаловался на скуку, — заметил физрук.
— Но все равно делал то, что нужно, — сказал Кевин.
— Это бремя белого человека, — вздохнул Гарри.
— Если мы достигли принципиального согласия, то нам нужно выдвигаться, — сказал Кевин. — Для начала Гарри нужно зайти в свою ячейку в банке и вооружиться всем, что он только сможет унести, потому что дело предстоит непростое. А потом я перенесу нас к тому данжу.
— Я с вами не пойду, — быстро сказал Федор.
— Жаль. Нам будет трудно без тебя, но мы постараемся справиться, — без тени иронии сказал бог-император.
— Удачи вам в грядущей войне.
Бог-император повел рукой и открыл портал. Физрук шагнул в него первым, Гарри Борден последовал за ним. Кевин был последним и, перед тем, как шагнуть в овал телепорта, он щелкнул пальцами, возвращая на диван храпящего Дойла.
Портал закрылся.
Федор посмотрел на диван со спящим на нем частным детективом, на гигантский труп высокоуровневого орка, на остатки антикварного столика…
Вот так всегда.
Большие мальчики звали его с собой, а он не пошел, и теперь они будут играть в свои большие игры, а он останется здесь и будет все разгребать…
Федор решил, что подумает обо всем этом завтра. Он выдвинул большой ящик письменного стола, извлек оттуда бутылку дорого бренди и, не утруждая себя поисками или материализацией стакана, глотнул прямо из горлышка.
Напиток потек вниз, приятно обжигая внутренности, и Федора немного отпустило. Но только немного.
Возможно, завтра ему станет еще легче, а послезавтра, при таких раскладах, может и вовсе не наступить.
Дойл храпел.
Борден, Кевин и физрук снова здесь и снова в его жизни. Не хватает только Виталика и Магистра, но Магистр пропал, а Виталик… тоже пропал. И возможно, что еще надежнее, чем Магистр.
Пусть он живет на Земле, в который уже раз проходя один и тот же путь от отката до безымянной могилы в подмосковном лесу, но это уже не тот Виталик.
Федор встречался с ним после первого отката. Встречался несколько раз.
Виталик больше не был зомби, и вместе с не-жизнью из него ушло что-то еще. Что-то, что и делало его таким… ужасным, опасным и уникальным. Теперь это был просто хороший человек, возможно, душа компании, возможно, образцово-показательный офицер разведки, возможно, примерный семьянин, и, возможно, где-то в глубине его души и жил тот веселый бородатый раздолбай с манией крушить все вокруг из читерского дробовика, но они с физруком так и не смогли до него достучаться.
Он ничего не помнил. Он их не узнавал. Посто того, как ему объясняли суть проблемы, он искренне стремился им помочь, но у него ничего не получалось.
И как добиться сочетания тех факторов, которые и делали Виталика Виталиком, Федор не знал. Физрук даже как-то в шутку предлагал позвать какого-нибудь могущественного некроманта, убить Виталика, а потом поднять его в качестве зомби и посмотреть, что из этого получится, и некоторое время они даже обдумывали эту идею всерьез, но потом им пришлось от нее отказаться.
В первый раз Виталика подняла из мертвых Система, и при этом в ее данные вкралась какая-то ошибка, из-за которой Виталик получил способность видеть системный код и менять характеристики предметов, придавая им новые свойства, и вряд ли некромант, пусть даже самый прокачанный, смог бы это повторить.
Дойл храпел.
Федор накатил еще.
С Борденом было проще. если в Системе вообще бывает «проще».
Борден всегда возвращался одним и тем же, каким-то образом сам все вспоминал и продолжал делать то, что у него получалось лучше всего. Пожалуй, даже лучше, чем у физрука.
Наверное, так происходило, поскольку Борден стал Борденом сам по себе, без всяких системных надстроек. Он был машиной смерти и до начала игры, лучший агент британской разведки, на фоне которого Джеймс Бонд казался зеленым новичком.
И, пожалуй, он действительно давно мог бы остаться тут, если бы сам этого хотел.
Но смерть, как и месть, ходит своими путями.
Дойл храпел.
Сам факт, что кто-то может спать в такое время, пусть и под действием заклинания, действовал на ректора успокаивающе.
Федор подумал, что не хочет его будить.
И наконец-то наколдовал себе стакан.
Кристоф сидел в очередном ресторане и ел.
Это было необязательно. Он никогда не чувствовал голода, его организм не нуждался в подпитке, калории в нем не задерживались, и Кристоф был уверен, что даже если он не будет вставать из-за стола неделями, то в итоге останется таким же худым.
Собственно говоря, он пробовал.
Но ему нравился процесс. Все люди постоянно что-то едят, чем же он хуже?
Он этого не знал.
Он слишком многого о себе не знал.
Кто-то когда-то сказал ему, что во время еду он пытается заполнить черную пустоту внутри себя, и тогда он даже не нашел в себе сил, чтобы посмеяться над горе-психологом.
Потому что тот угадал верно.
Внутри Кристофа была пустота, и цвет этой пустоты был черным, как космос, звезды в котором давно погасли. Или просто так далеки, что их свет попросту до него не доходит.
Космос пуст и безжалостен, и только на планетах копошится какая-то жизнь.
У Кристофа не было прошлого. Он знал, что ему больше ста лет, и мог сказать, что именно происходило в любой из дней, из которых складывалась эта сотня, но то, что происходило до этого, было ему недоступно. Ни детства, ни молодости.
Иногда ему казалось, что он родился взрослым.
Или что он и вовсе не рождался, а был создан для какой-то цели, только вот создатель куда-то делся и позабыл ему об этом рассказать.
Но это Кристофа не особенно волновало. Системные миры были населены очень разными созданиями, и иногда среди них попадались и более странные экземпляры.