Босфор
Шрифт:
— Сколько мы не виделись?
— Четыре года. Я так тебе рада… А ты не изменился…
— Да, четыре. Скажи, пожалуйста! И я рад… Ты тоже не изменилась… Как давно на острове? Планы?
— Мы с Полем в кругосветке! Здесь со вчерашнего вечера и до послезавтра. Дальше прямым ходом в Тель-Авив….
«Неужели это не сон? — подумал я. — Можно протянуть руку и коснуться ее руки!»
— Давайте выпьем, — предложил Поль. — За встречу! За то, что в мире много хороших людей и неожиданных встреч! Чем больше хороших людей, тем приятных встреч больше!
— За тебя, — сказал я, чокаясь с Наташей.
Вернулась Диана.
— Кругосветка — это так здорово, по-хорошему завидую! — затараторила она, словно превратилась в расторопного туроператора, или надеялась, что ей тоже купят билет. — Блеск! Мечта! Не просто отличный отдых, но и возможность познакомиться с такими прекрасными людьми!
Зазвучала медленная музыка.
— Не разучился вальсировать? — иронично спросила Наташа. — Пригласи меня…
Мы медленно закружились среди пар.
Странно, когда нечего сказать — болтаешь без умолку. А тут как будто воды в рот набрал. И она замерзла.
— Я замужем. Почти четыре года.
— Поздравляю.
— А ты женился?
— Нет.
— Почему?
— Не встретил никого лучше тебя.
Улыбнулся, чтобы она не поняла, шучу или говорю серьезно. И чтобы сам не понял.
— Ты его любишь? — спросил как можно проще.
— Люблю, — так же просто ответила Наташа.
— Хорошо. Без любви пусто.
— А у тебя есть…?
— Нет.
Было приятно держать Наташу.
Перед глазами проплывали стойка бара, освещенные свечами столы, море в темноте, танцующие фигуры, опять столы и стойка.
— Мне кажется, я сплю, Наташа. Это невероятно! На огромной планете пути двух песчинок снова пересеклись… Неужели это возможно?! Если только планета сама не превратилась в песчинку! У меня в глазу… Зачем судьбе понадобилось опять свести нас?
Музыка закончилась. Не заметил и продолжал танцевать, пока Наташа не вернула меня на землю.
Поль был пьян и весел. Он склонился к Диане и что-то напевал, хлопая ладонями по столу. Я прислушался. Поль пел Марсельезу. Это обрадовало. Люблю умеющих петь Марсельезу! [1]
— Нам пора, — сказала Наташа.
— Дорогая, посидим! Не хочу в постель! — запротестовал Поль. — Сколько времени, Никита?
Я посмотрел на часы.
— Без четверти два…
Поль подмигнул, мол, сейчас все решим. И галантно пригласил Наташу танцевать. Но, вставая, опрокинул бутылку с вином.
1
Революционный гимн, ныне государственный гимн Франции.
Вино едва не испортило Наташино розовое платье от Ferre и теперь веселыми красными осьминогами украшало светлые брюки Поля от Славы Зайцева. [2]
«А что? В этом что-то есть… — подумал я. — Ему так даже лучше. По крайней мере, осьминоги списывают лет сто…» И, пожалуй, Слава со мной согласился бы. Егор [3] — точно! Но приговор Наташи был неумолим.
— Я помогу, — весело сказала Диана. — А ты, Никита, будь здесь. Мы уложим его и назад.
2
Вячеслав Зайцев — культовый современный Кутюрье, некоронованный король российской моды.
3
Егор Зайцев — сын Вячеслава Зайцева, известный Кутюрье, прославившийся ярким, нестандартным подходом к созданию одежды.
— Вряд ли я вернусь, — сказала Наташа.
— Почему? — удивилась Диана. — Вся ночь впереди. Неужели будешь торчать в номере? Уж поверь, с этим французиком сейчас каши не сваришь.
Эта девчонка начинала мне нравиться. Кем бы она не была.
— Мы вернемся, Никита! — задорно откликнулся Поль, обнимая девушек. — Вот только спустимся в номер и сменим парнишке штанишки!
Они ушли.
Официант убрал со стола, постелил свежую скатерть. Я заказал капучино, снял пиджак и ботинки, положил ноги на соседний стул и стал наслаждаться запахом кофе и далекими огнями в море.
Хорошо почувствовать себя, как дома! Я долго этому учился. Обычно что-то неизменно мешало превратить окружающие предметы в сообщников, в партнеров по игре, в собратьев по счастью и несчастью. Что же тогда говорить о людях? А ведь это так необходимо — создать вокруг доброе поле, магический круг уюта на тривиальном трофи «Роддом — Могила»! Особенно, если собственный дом следует за тобой лишь в облачке ветхих воспоминаний, безлико клубящихся над банданой…
К лохматому стволу пальмы в кадушке рядом со столом кто-то привязал алую ленту. Лента слегка шевелилась. Пальма напоминала длинношеего лоха с копной нечесаных зеленых волос и при галстуке.
— Не плохо выглядишь, старина! — сказал я, чтобы поддержать его. — По крайней мере, ты ни на кого не похож, а это встретишь не часто… Увы, люди этого не любят, так что будь готов к неприятностям. Но ты справишься, уж поверь… Будущие победы написаны у тебя во взгляде…
Лох-Пальмос не отвечал. Я заскучал, впал в меланхолию и предался воспоминаниям.
Вспомнил, как любил Наташу. И подумал:
«Люди не всегда расстаются из-за раскордаша в своих дурацких шестеренках. Бывает, они как будто Инь и Ян, [4] нарисованные на розовой китайской вазе. Но вдруг одно неверное движение, один неловкий взмах беспощадного хлыста Судьбы! И сиамские [5] осколки уже разлетелись по медленной Лете. [6]
4
Китайский символ гармоничного единства двух противоположностей, мужского и женского начала.
5
Автор проводит аналогию с сиамскими близнецами (настоящие имена — Чанг-чун и Энг-ин), родились в Меклонге, Сиам (ныне — Таиланд), в мае 1811. Тела близнецов были соединены в области грудины короткой трубчатой хрящевой связкой. Когда один из них умер, другой умер через три часа…
6
Лета — в античной мифологии река забвения, разделяющая миры живых и мертвых. «И память юного поэта поглотит медленная Лета» А.Пушкин, «Евгений Онегин»
Смирись.
Обратного пути нет.
В историю, Бармалей, в историю…». [7]
Когда Наташа улетала в Стамбул, она не оставила у меня даже своей зубной щетки.
«Живу без прошлого, без будущего, без барометра и медицинской страховки, — подумал я. — Спасибо за спички в ночи, и что это еще не „Прощай, оружие!“… [8]
Сегодня Наташа в Стамбуле, завтра пригласят в Париж, через месяц на Марс…
7
Перифраз финальной фразы пьесы Камю «Калигула»: «В историю, Калигула, в историю!»
8
Имеется в виду одноименный роман Э.Хемингуэя. Грустная ирония здесь в том, что главному герою Хемингуэя куда тяжелее: он вдали от родины, только перенес тяжелое фронтовое ранение, и его любимая девушка умерла…