Чтение онлайн

– Привет, страдальцы! – крикнул я, приподняв палатку, растянутую над укрытием.

– Пошел к черту, – заорал в ответ ротный. – Не тяни полог, а то сейчас стена завалится. Что, присесть тяжело и на карачках заползти, обязательно все ломать? Быстро лезь сюда к нам и не пыли! Третьим будешь?

– А что я в вашей конуре забыл, там душно! Третьим быть, а на каком мероприятии? – отказался я. – Играть в карты не хочу – жульничество одно!

– Сгниешь на своей горе, больше не пригласим! – пообещал нахально Володя.

Я ушел, загребая кроссовками песок и мелкие камушки, а игроки, обсыпанные пеплом, так и остались лежать и потеть под пыльной палаткой, куря и обжигая губы о старые окурки, которые они держали пинцетом, и продолжая сворачивать самокрутки. Бедолаги…

Ночь. На связь вышел Бронежилет. Он переговаривался со всеми постами, запрашивал о том, что нужно бойцам для счастья. Оповестил о грядущем празднике жизни на горе: доставка воды и продуктов вертолетом.

– Замполит, тебе сигареты нужны?

– Нет, я не курю, – ответил я.

– А бойцам сколько «Охотничьих» забросить?

– Лучше бы нисколько, пусть бросают курить.

– Товарищ лейтенант, вы что совсем обалдели? – возмутился оказавшийся по близости сержант Зайка.

– Иди ты к черту, бросай курить, займись спортом, а то в гору лезешь и дохнешь, хрипишь, как старый дед! – ответил я ему яростно в ответ.

– Товарищ лейтенант, на колени встанем всем коллективом, умоляю, не отказывайтесь от курева, устали уже в табак, собранный из окурков, чай добавлять, такая гадость, и от этого легким еще хуже. Так туберкулез заработаем!

– Ну ладно, раз такие дураки, продолжайте себя травить, – ответил я сержанту и обратился к зам. комбата – Народ просит тридцать пачек.

– Каждому! – воскликнул с тоской Юра.

– На всех? – переспросил Лонгинов. – На неделю им хватит?

– Хватит! Здоровее будут, – утвердительно ответил я.

– У-у…, – провыл сержант, и таким же воем, словно эхом, отозвались сидевшие поодаль узбекские «мафиози».

Сержант что-то тихо проговорил в мой адрес и, матерясь, побрел на свой пост.

– Зайка, если ты что-то плохое сказал про меня или обиду какую затаил, то я сейчас вообще заявку отменю!

– Нет, нет, это я на себя. Уговариваю слабовольный организм отказаться от проклятого никотина.

– Вот иди и борись! – рявкнул я.

Тут меня вызвал Сбитнев и принялся распекать:

– Тебе что, зануда, жалко дряни этой? Почему мало заказал солдатам папирос?

– Нормально. Всем хватит, – ответил я.

– Если тебе было бы лишнее, то отдал бы мне подымить. Вернемся, объявлю выговор за недостаток чуткости и отсутствие заботы о личном составе! – заявил Володя.

– Это не черствость, это, наоборот, забота о здоровье, хочу продлить им жизнь на несколько лет.

– Старовер проклятый! Из-за таких, как ты мы тут страдаем и мучаемся! – рявкнул Сбитнев и отключился.

Рано утром над высотой принялся кружить вертолет. Почему-то он выбрал нашу площадку, наверное, потому, что она оказалась плоской и самой широкой.

Вертолетчики приземлились, из люка высунулась испуганная рожа Берендея, который принялся торопливо выбрасывать коробки с пайками, мешки с газетами, бурдюки с водой, еще какие-то мешки, и через минуту-другую «стрекоза» улетела. На правах хозяина горы я принялся распределять еду, воду, газеты.

– Ник, ты что там делаешь? – опять начал кричать по радиостанции ротный.

– Сортирую и делю продукты на всех.

– Прекрати, я сейчас приду и все поделю! Газеты не трогай, воду не воруй!

– Не понял! Плохо слышно! – ответил я.

– Сейчас приду, уши прочищу, – ответил Сбитнев, и радиостанция замолчала.

Вот черт, не сидится, не доверяет моей честности. А зря не доверяет! Обидел – отомщу.

– Фадеев, Зайка! Хватайте вот этот РД-100 и тащите воду к себе в эспээс, там накройте палаткой. Гасан, бери аккумуляторы к радиостанции и спрячь вот эту пачку самых интересных газет. Тут и «Советский спорт», и «Известия». А ротный пусть изучает «Красную звезду», «Правду» и «Окопную правду».

– А нам «Красную звезду» взяли? – поинтересовался Гасан. – Там фотографии солдат из третьей роты должны быть и разведчиков!

– Взял, все посмотрим, беги, маскируй прессу, покуда командир роты не конфисковал.

Вскоре показался взмыленный Сбитнев, который в лоснящемся от жирных масляных пятен автомобильном комбезе и без погон походил на зачуханного шофера колымаги.

– Так признавайся, что украл, что спрятал? – наигранно строго спросил Володя.

– Все по-честному, – уверенно, не моргнув глазом ответил я, и бойцы дружно закивали головами, подтверждая мои слова.

Командир разделил коробки по взводам, а из холщового мешка высыпал мягкие батоны. Свежие настоящие батоны, каждый завернут в отдельную целлофановую упаковку, внутри каждой были видны бумажки, на одной из них я прочитал: «Днепропетровский опытный хлебозавод, дата изготовления 17 мая, упаковщик №…».

– Ни хрена себе! Свеженький… – озадаченно почесал затылок Муталибов. – Больше месяца! Да там такая дрянь должна быть!

Я разорвал упаковку, и в нос ударили пары спирта.

– О-о-о, вот это да! Чистейший спирт! Божественный аромат! Володя, вдохни! Чудесно!

Сбитнев втянул носом запах и изрек:

– Жаль, грамм сто не плещется, а только пахнет. Интересно, если съешь его целиком, забалдеешь?

– Думаю, что капнули туда всего пару капель, только вот зачем? – произнес я.

Мы стрескали батон на двоих, запив огромным количеством кружек горячей коричневой бурды, называемой чаем.

– Нет, не пробирает, – горестно произнес Сбитнев. – Это только запах, иллюзия, растревожили, гады. Напрасные грезы! Не спирт это вовсе, а просто мираж! Сволочи тыловые, так издеваться над страждущими людьми!