Бойня
Шрифт:
— Есть! — ответил Бага.
Гурыня успокоился. Он уже забыл про досадное недоразумение, обрел душевное равновесие.
— Тут главное чего? — спросил на Багу.
— Где? — поинтересовался Бага туповато.
— Да не где, падла, а что? Понял?! Отвечай, тут главное чего?!
— Не зевать! — ответил Бага.
— Дурак! Это и так ясно! — Гурыня начинал снова злиться. — Тут главное — скорость! Понял, падла?! Штурм и натиск! Вот так! Усек?!
— Так точно! — заверил Бага.
— Во-о, умнеешь прям на глазах!
— Рад стараться!
Гурыня повернул к Баге маленькую змеиную головку.
— А ты мене нравишься, малыш! — сказал он как-то по-отечески. — Я думаю, ты верно понимаешь службу.
— Так точно! Стараемся! — отчеканил Бага.
Гурыня засопел. Чуть ли не впервые в жизни на его щеку стала наворачиваться слезинка. Но… так и не навернулась.
— Какие будут вопросы? — как бы в поощрение поинтересовался он дружелюбно и снисходительно.
Бага замялся, побаиваясь неосторожным словом снова вызвать неудовольствие начальства. Но потом осмелел.
— Скоко нам еще трястись-то?! — спросил, заранее ожидая затрещины и прикрывая глазенки.
— Не волнуйся, малыш! — ответил Гурыня уверенно. — У мене, падла, все рассчитано. Точно в назначенный час прибудем к цели! Ты мене, падла, главное врага не прозевай! Вот что! А за старания я тебе… я тебя, Бага, к награде представлю! — и немного помолчав, подумав, что представлять-то некуда и некому, добавил: — И сам награжу!
— Премного благодарен! — почти заорал на всю машину Бага Скорпион. Так, что Дюк с Громбылой с перепугу проснулись.
Машину трясло, бросало из стороны в сторону. Но Гурыня ходу не сбавлял.
Орали, входя все в больший раж, притопывая ногами в такт, размахивая руками. И громче всех орал Хреноредьев.
И-ех, едрена громыхала!У-ох, хорошо в трубе шагать!Пак с Бубой Чокнутым подхватывали лужеными глотками, с залихватским прикриком, с лихим посвистом:
Ну-кось, грянем, запевала,Тра-та-та-та-та-та мать!!!Инвалид выводил чисто, высоко, по-соловьиному. А подхватывал со всеми вместе — басисто и разухабисто. Получалось, откровенно говоря, здорово. Знали бы раньше в поселке про такие таланты, быть бы там своему хору. Может, и совсем иначе бы пошли тогда дела.
Мы туристов не боимся!И-ех, едрит-переедрит!Ежли разом разозлимся,Ни один не устоит!!!Буба Чокнутый старался перекричать всех. А то, понимаешь, забыли, что он самый главный! что он избранник народный! Хотя все — и присутствующие и отсутствующие — хорошо помнили, что избрал-то Буба себя сам. Но он избрал, он и внушил себе идею народного избранничества, он и уверовался в ней глубоко-глубоко, так, что не разуверишь. А стало быть, во всем надо было первым выходить.
Мы пройдем огни и воды!Сердце бьется как мотор!И все вместе снова ударяли:Мы идем, едрит, к народу!Хто не с нами — тать и вор!Пак понимал, что Чокнутого снова заносит. Но так хорошо шагалось, что он не мешал творческой инициативе певцов пускай выкричатся вволю, пускай выложат все заветные думы, страдания! Тогда, может, и впрямь — пробьются они, выйдут и к народу, и на простор, и вообще забрезжит наконец хоть что-то светлое впереди. Сколько же можно в потемках шагать, не зная, куда и зачем?!
Но сам Пак выводил свое, — нутряное:
И-ех, едрены супостаты,Трепещите — крышка вам!Жди, папанька, в час расплатыЯ им шороху задам!!!И все вместе снова ударяли:Ух, едрена громыхала!Хорошо в трубе шагать!Песню грянем, запевала!Тра-та-та, едрена мать!!!Таким образом они отмерили ровно двенадцать километров. И после этого прошли еще немного. До того самого места, где в трубе зияла огромная дырища, ведущая не в соседнюю трубу, а в сужающуюся земляную нору. В темнотище не было видно толком, что это за нора, куда ведет. Может, здесь вообще было гиблое место.
— Надо вернуться, едрена вошь, и выбраться по лесенке, предложил Хреноредьев.
— Ты уже выбирался, — напомнил ему Пак.
— Да-а? — удивился инвалид. — Вот, едреный склероз! А куды ж тогда?!
— Куды, куды! — взбеленился Буба. — Туды, Салбесина! — и указал в сторону норы. — Куды ж еще, недоумок хренов!
Пак сразу же втиснулся между спорщиками, И вовремя — инвалид тут же остыл.
— Вот ты и лезь первым! — сказал он Бубе торжествующе.
— А я везде первый! — заявил Чокнутый высокомерно.
И полез в нору.
Пак с Хреноредьевым обождали минуты три. Вроде бы все было тихо и спокойно. Тогда они тоже приблизились к входу в нору. Хреноредьев тихо позвал:
— Буба, едреный избранник, ты где есть-то?!
— Проходите, проходите, сотоварищи! — отозвался Буба казенно. — Не задерживайтесь!
Пак пошел в нору. Хреноредьев за ним.
После железного пола было приятно пройтись по сыроватой и мягкой земле, перемешанной с глиной — ноги отдыхали, да и в позвоночник каждый шаг не отдавал.
Избранника догнали, когда он застыл над черным, матово поблескивающим зеркалом.
Буба присел на корточки, сунул палец в зеркало.
— Вода! — сказал он многозначительно.
— Точно, — согласился Пак. — Это подземный ручей. А может, и целая река.
— В реку я не полезу! — заявил Хреноредьев. — У мене комплекция неадыкватная!
— Какая-какая?! — у Бубы шары на лоб полезли.
— Неа-дык-вадт-ная, — повторил инвалид с ученым видом.
— Не понял, — задумчиво протянул Буба.