Чтение онлайн

– А встречались вы с ней три дня назад? – повторил вопрос следователь.

– Да, Олег Иванович, да.

– Так, когда же подохнет убийца?!

– На этой неделе.

– Неделя только началась, сегодня понедельник.

– Значит, у вас есть время, – улыбнулся Андрей.

– Слушай, Андрей, ты же, как говорится, современный человек, журналист, прошел все и вся... Неужели ты веришь всей этой чертовщине? Неужели ты можешь допустить, что действительно разговаривал с Леной?!

– Перед вами рисунок, который сделала Лена. Там стоит дата, написанная ее рукой. Я не знал о существовании этого рисунка. Я не был в Коктебеле два года. Три дня назад она сказала мне – ищи, ты обязательно найдешь портрет убийцы, она называла этот рисунок портретом, и это действительно портрет. Изображение лица может быть похожим или непохожим, но тут не ошибешься. По коктебельским улицам, пляжам и забегаловкам ходит только один человек без третьей фаланги на мизинце правой руки. Это убийца.

– Знаешь, что я тебе скажу, – Олег Иванович с силой потер ладонями лицо, – знаешь, что я тебе скажу... Доставай побыстрее свой коньяк, не то я тронусь умом прямо у тебя на глазах! – Следователь достал из тумбочки стола пластмассовые стаканчики и с силой установил их, как бы ввинчивая в лакированную поверхность стола. – И полнее, пожалуйста!

А выпив до дна, проследив, чтобы выпил и Андрей, спрятал стаканчики в тумбочку, туда же затолкал и бутылку, по емкости явно превышающую пол-литровую.

– Хватит, остальное ребятам. Я им уже пообещал отметить ударную работу. Ждут, обормоты. Знают, что заслужили... А теперь послушай... Я тебе сейчас такое скажу, такое скажу, что твой колдун за голову схватится.

– Это с ним бывает.

– В каких случаях?

– Когда скажет больше, чем ему положено.

– А кто определяет, сколько положено?

– Ты вот называешь своих экспертов ребятами, а он своих так же. Они где-то всегда рядом, но невидимы, неосязаемы, беззвучны, с Равилем общаются на уровне предчувствий, примет и прочих смутных ощущений.

– Слушай сюда, как говорят наши артисты, изображая простой народ... Я вот о чем подумал... Если твой колдун... Кстати, мои ребята дня два назад видели его на кладбище. Что ему там было нужно? Что он искал?

– Понятия не имею.

– Ну, ладно... Замнем для ясности. Так вот, если маньяк отдаст концы на этой неделе, значит, он не попадет в руки правосудия. Ты понимаешь, о чем я говорю? А вот если он окажется в моем обезьяннике, то будет жить несчастливо, но долго.

– С чего ты все это взял? – удивился Андрей.

– Из твоих же слов, – печально ответил следователь. – Из твоих же слов, Андрюшенька.

– Меня Света так называла.

– Прости, не знал. Без злого умысла сказал. Если он попадет ко мне, будет долгое следствие, опрос свидетелей, участников, пострадавших и так далее. Потом экспертиза на вменяемость, выезды, съемки на местах преступлений, ознакомление с делом, суд и, наконец, мораторий о запрещении смертной казни... Врубился? Значит, что? Все это состоится, если он попадет в мой обезьянник. Но если верить твоему колдуну и он отдаст концы на этой неделе, значит, он не попадет в мой обезьянник.

– Что же тут плохого? Восторжествует правосудие.

– Да, что-то там восторжествует... Но не правосудие.

– А может быть, это и есть настоящее правосудие?

– Мне положено думать не просто иначе, мне положено думать и поступать в противоположном направлении. А то, что нам вещает Равиль, называется совершенно по-другому.

– Как же это называется?

– Самосуд. Близится самосуд, Андрей.

– Ну и пусть близится. Света называла это божьей карой.

– А Уголовный кодекс называет это преступлением. Как нам быть? Куда стопы свои направить? Вот заглянули мы с тобой в будущее и что мы там увидели??

– А что мы там увидели? – усмехнулся Андрей, не желая проникаться озабоченностью следователя.

– Оторопь.

– Да никакой оторопи... Маленький шаг в сторону. С кем не бывает.

– В сторону от чего? – Следователь наклонился вперед, лег грудью на стол, пытаясь заглянуть Андрею в глаза.

– В сторону не от чего, а в сторону к чему... К справедливости. Вы со своим правосудием забыли об этом понятии.

– Ты хочешь сказать, что правосудие и справедливость – разные вещи?

– Почти противоположные. Может быть, когда-нибудь они сблизятся, поймут друг друга, начнут учитывать интересы друг друга...

– И как же нам в таком случае поступить? У тебя есть внятный ответ, который был бы понятен и доступен мне, убогому?

– Есть... Надо открыть тумбочку, достать бутылку и разлить коньяк по пластмассовым стаканчикам. И сразу все станет на свои места.

– Думаешь, все тут же устаканится? – Олег Иванович замер, прислушался. – Слышишь шаги в коридоре? Это мои ребята. За обещанным идут. Ну, что ж... Так тому и быть... Твои слова оказались не просто правильными, но и чрезвычайно своевременными. – И следователь с тяжким вздохом открыл дверцу своей многострадальной тумбочки.

Наташа, конечно, обладала всеми достоинствами и недостатками жительницы Коктебеля. Причем и достоинства ее, и недостатки не были однозначными, раз и навсегда определенными, вовсе нет. Одни и те же ее качества в различных обстоятельствах и разные люди могли назвать и так, и этак в зависимости от того, что кому в ней нравилось, кто чего от нее хотел, что в ней отвергал... Хотя я не слышал, чтобы кто-то осмелился что-то в ней отвергать.

В то же время у нее нельзя было отнять и явной жизненной практичности. Она прекрасно понимала, что удачное пляжное знакомство может обернуться ужином в ресторане, а то и загулом, который затянется на ночь, неделю, сезон... Всякое бывало.

А случится – все будут счастливы, довольны друг другом, все будут щедры до конца августа. Правда, в этой щедрости будет некоторая особенность – она неизменно оборачивается щедростью благодетеля к самому себе, к собственным капризам, соблазнам, радостям жизни. Если же кое-что достанется еще кому-то, ну, что ж, пусть выпьет человек, покушает, отдохнет, уж коли оказался за одним столом, на одном пляже, в одной постели. А когда подуют прохладные ветры сентября, далеко не всегда находится доброхот, который помог бы красавице поднести чемодан к поезду.