Чтение онлайн

— Ну так что, господин Гордвайль, вы хотите еще немного остаться?

— Зачем ты тянешь с собой господина Гордвайля, Йоханн? — спросила мать. — У тебя нет времени, а господин Гордвайль может еще немного побыть с нами. Он уже давным-давно не заходил к нам.

Но Гордвайль уже встал, готовый идти. По взгляду Йоханна он понял: тому явно хотелось, чтобы они вышли вместе.

На лестнице уже не было света. Врубичек проводил их на площадку с горящей свечой в руках и подождал, пока они спустились на два этажа. На ощупь, в темноте, они прошли последний пролет и вышли на улицу, привратник открыл им ворота. Ветер сразу хлестнул им в лицо, словно мокрой холодной тряпкой. Йоханн схватил Гордвайля за руку.

— Я бы хотел поговорить с вами, господин Гордвайль. Я просто должен поговорить с вами! С отцом я не могу. Это по поводу Мици. Моей жены.

Голос его немного дрожал.

— Да, конечно! — сказал Гордвайль.

— Давайте зайдем куда-нибудь, — предложил Йоханн. — Если, конечно, у вас есть время и вы это делаете по доброй воле. Я очень рад, что встретил вас. С отцом я не могу. Зайдем в какое-нибудь кафе или пивную, как вам больше нравится, и поговорим без помех.

— Ну конечно! — сказал Гордвайль. — Охотно.

Гордвайль уже предчувствовал то смущение и неприятный привкус во рту, которые тонко организованные натуры испытывают, когда кто-нибудь посвящает их в тайные свои беды, и в особенности, если они связаны с взаимоотношениями мужа и жены и не предназначены для обсуждения с посторонним человеком. И вместе с любопытством он почему-то испытал страх перед предстоящими откровениями.

— Что вы будете пить? — спросил Йоханн, когда они расположились за круглым столиком в маленькой, скудно освещенной пивной на углу Ваза-гассе, в которой почти никого не было.

Гордвайль попросил пива, а Йоханн заказал себе пол-литра вина.

Некоторое время Йоханн молчал. Он сидел напротив своего спутника, но смотрел не на него, а на какую-то точку далеко у него за спиной. Как видно, ему было трудно начать разговор. Гордвайль тоже избегал взгляда Йоханна, чтобы не смутить его еще больше. В таких случаях, пронеслась у Гордвайля мимолетная мысль, лучше не смотреть человеку в глаза. Потом, когда Йоханн, быть может, станет раскаиваться в том, что пустился в откровения, он сможет хотя бы утешить себя мыслью, что его собеседник отвлекся, глазея по сторонам, и не услышал главного…

Официант принес заказ, и Йоханн сделал большой глоток, словно набираясь храбрости.

— Не знаю, — начал он наконец шепотом, — не знаю, у всех ли так или она одна такая… Но я не хочу… не желаю… Просто не могу больше это выносить… Будет беда… Я уже не отвечаю за свои поступки…

Он набрал воздух в легкие.

— Поначалу я не мог поверить. Просто не хотел верить. Но я своими глазами видел. Своими собственными глазами. Ведь не может быть, чтобы вот так, рука об руку, двое шли в кино и между ними ничего не было?.. Сказала мне, что идет к сестре. У нее сестра недалеко живет. Это несколько дней назад было. Может, неделю назад. Я ей закатил скандал. А она рассмеялась в ответ и сказала, что я просто безумный ревнивец. Это, сказала, мол, старый знакомый, еще до свадьбы его знала, они, мол, жили по соседству и ничего больше. Он ее случайно встретил и пригласил в кино. Что она, не может сходить в кино со старым знакомым? Вообще, сказала, у него жена и ребенок, да и что тут такого? Может, и не врала, а что если?.. Вчера после ужина снова ушла. Опять к сестре. Я дал ей выйти, а потом пошел следом. Она и вправду зашла в дом 55, где эта сестра живет. Я стал ждать у ворот. Четверть часа ждал, может быть, полчаса. Не помню точно, сколько прождал. Мици не выходила. Тогда я поднялся на второй этаж и постучал. Никто не открыл. Я еще раз постучал, потом еще несколько раз, все без толку. Верно, дома никого не было. Но куда-то она делась? Я не видел, чтобы она выходила, пошел вниз и прождал у ворот еще полчаса или целый час, а Мици все не было. Тогда я помчался домой. Мици зашла за минуту до меня. Даже раздеться не успела. Разгоряченная такая, будто бежала. Я ее спросил, как поживает сестра. Нарочно так спросил. У сестры, говорит, все хорошо. Они немного погуляли вместе. В такой чудный вечер, мол, приятно пройтись. Сестра еще ее домой проводила. И смеется. А сама вся горит. Но я ведь не видел, как они выходили, хоть и стоял там все время. Стоял так, что все хорошо видно, прямо напротив. Невозможно же, чтобы кто-нибудь вышел, а я бы не увидел. Но я ничего не видел. То есть, как она вошла, видел, тут ошибки нет. Но как, когда она вышла? Мне кажется, вообще в тот час две женщины вместе из дома 55 не выходили. Улочка маленькая, вся просматривается. И еще: если бы ее сестра провожала, я бы ее неминуемо встретил рядом с домом, потому что я той самой дорогой шел, по которой она должна возвращаться. Самый прямой и короткий путь к нам от ее дома. А кроме того, я смотрел во все глаза, потому что думал, что увижу Мици.

С возрастающим возбуждением внимал Гордвайль шепоту собеседника, разбередившего в его душе старые раны, которые, казалось, уже начали затягиваться. В последнее время он уверил себя, что эти дела не имеют над ним власти, что он закален и защищен от них, и вот, неожиданно оказалось, что это не так. В тот миг ему стало ясно, что в глубине души огонь тлел по-прежнему, готовый в любой момент выскочить из засады и накинуться на него и жечь. Он чувствовал страдания Йоханна, словно это была его собственная мука. Он ясно видел Мици, которую не видел еще ни разу в жизни, как она надевает пальто, серое свое пальтишко, и говорит, одеваясь: «Я на минутку заскочу к сестре». Душа его горела муками ревности, он ревновал ее вместе с ее мужем, вместе с ним мучаясь неизвестностью и вопросом, где она провела все это время и чем занималась. Может, она и сегодня пошла туда, эта Мици, пронзила его мысль. Он схватил кружку с пивом и отпил глоток. И словно пытаясь изгнать мучительное сомнение из своего собственного сердца, он сказал Йоханну, сидевшему со склоненной головой и барабанившему по столешнице пальцами:

— И однако этого мало, чтобы подозревать ее. Быть может, все действительно было, как она рассказала; то, что вы не видели ее, когда она выходила, еще не доказательство. Наверняка она вышла, когда вы посмотрели в другую сторону. И именно потому, что она вышла с сестрой, вы ее не заметили; ведь вы не ожидали увидеть ее с другой женщиной, вот и не обратили внимания.

Йоханн перевел на него взыскующий взгляд:

— Но неизвестность, неизвестность! Я просто не могу ее вынести! Это давит здесь, — он двумя пальцами стукнул себя по груди. — Здесь будто камень! Но если окажется, что она врала… будет нехорошо! Будет беда!

Он автоматически отпил еще глоток из стакана и продолжал:

— Всю прошлую ночь я не сомкнул глаз. Все думал: с сестрой она была или нет, где была? Эта мысль сверлила меня все время. Я думал — рехнусь. Выведу их на чистую воду, и тогда пусть берегутся!

Между его бровей прорезались три глубокие вертикальные морщины, предвещавшие несчастье, острый нос заострился еще больше и стал похож на какой-то зазубренный резец каменного века. В обычные дни при виде тихого и доброго Йоханна, «честного парня» по определению его отца, никому бы и в голову не пришло, что он способен на такую дикую ярость. Гордвайль стал даже побаиваться его.

— Вот, возьмите, — сказал он, протягивая Йоханну сигарету и словно пытаясь этим немного его утихомирить.

Гордвайль хотел сказать ему, что он наверняка перегибает палку в своей подозрительности и в конце концов выяснится, что подозрения его беспочвенны. Но у него вырвалось вдруг:

— А вам известно, кто он, тот, с кем она пошла в кино?

— Тот, что пошел с Мици? Нет, не знаю. То есть, кажется, она говорила, что он пишет в американские газеты. Его зовут… Пе… Пен… Какое-то чудное имя.

— Может быть, Перчик?

— Да, кажется, так она и сказала. Весьма возможно, что его зовут Перчик.

Гордвайль вдруг с полной уверенностью понял, что это действительно Перчик, он и никто другой, и жуткая ярость поднялась в нем. Он продолжил расспросы, словно одержимый дьяволом:

— Низенький? Чернявый, немного полный? В серой, шитой на заказ шляпе?

— Да, невысокий. Чернявый. На шляпу я не обратил внимания. Я его видел мельком. А вы что, его знаете?

— Если это Перчик, то я его очень хорошо знаю. Но… я не думаю, чтобы… это был он…