Чтение онлайн

– Да? – отозвался он и испустил свистящий вздох, как выдохшийся сифон с содовой водой. – В одном танцклассе, вы говорите? В одном танцклассе?

После чего погрузился в хмурое молчание. Когда же он вновь заговорил, в голосе у него прослушивалось хриплое урчание грома:

– Расскажите мне, Гасси, что за тип этот Вустер? Он ведь ваш приятель?

– Ну да.

– Давно с ним знаетесь?

– В школе вместе учились.

– Отвратительный, наверно, был мальчишка? В школе его, конечно, терпеть не могли?

– Я бы не сказал.

– Значит, это с возрастом у него проявилось. Потому что он вырос самым подлым ползучим гадом изо всех ползучих гадов, каких я, себе на горе, в жизни встречал.

– Вы называете его ползучим гадом?

– Именно так, и готов повторить это столько раз, сколько вам будет угодно.

– Он вовсе не так уж и плох.

– Возможно – на ваш взгляд. Но не на мой и не на взгляд, я думаю, подавляющего большинства порядочных людей. Такими, как Вустер, заполнен ад. Что она в нем нашла, черт побери?

– Не знаю.

– И никто не знает. Я подверг его самому пристальному и объективному рассмотрению и пришел к выводу. что он совершенно лишен какого-либо обаяния. Вам случалось переворачивать большой плоский камень?

– Изредка.

– Видели, кто из-под него выползает? Разные омерзительные твари, которые похожи на него, как родные братья. Если бы вы, Гасси, положили под микроскоп кусочек овечьего сыра горгонзола и предложили бы мне взглянуть, первое, что я бы воскликнул, настроив окуляр, было бы: «Смотрите-ка, Вустер!»

Он помолчал, байронически насупив брови. А потом продолжил:

– Мне известно, что вы на это возразите, Гасси. Вы скажете, что ведь не его вина, если он похож на слегка увеличенного сырного червя. И это правда. Надо быть справедливым. Но ведь он наводит ужас на добрых людей не только своей отвратительной наружностью. Он представляет угрозу для общества.

– Ну, это вы уж слишком.

– Что значит – слишком? Вы слышали, что про него рассказывала тетя Дафна за столом в тот вечер, когда вы приехали? Этот ужасный Вустер все время ворует полицейские каски.

– Не все время. А один раз, по случаю праздника Гребных гонок.

Он опять насупился.

– Мне не нравится, что вы так упорно за него заступаетесь, Гасси. Наверно, хотите быть беспристрастным? Имейте в виду, беспристрастность – опасная вещь! Она граничит с моральной близорукостью. Все факты подтверждаются документально. Каждую свободную минуту Вустер отправляется рыскать по лондонским улицам, гоняется за бедными полицейскими, нападает на них, превращает их жизнь в ад. Вот что за человек Вустер!

Высказавшись, он ненадолго задумался. Потом по его физиономии опять пробежала легкая судорога, которая в последнее время худо-бедно заменяла ему улыбку.

– Скажу вам одну вещь, Гасси. Я от души надеюсь, что нечто в этом роде он предпримет и здесь у нас. Мы уже приготовились встретить его во всеоружии.

– Во всеоружии?

– Да. Теперь дело за ним. Знаете Доббса?

– Который страж порядка?

– Да, наш деревенский полисмен. Отличный малый и неутомим в исполнении долга.

– Лично не знаком. Говорят, у него помолвка расстроилась.

– Тем лучше. Значит, у него в сердце не осталось места для жалости и благодушия. Я все рассказал Доббсу о Вустере и велел быть настороже. Так что он теперь бдит. И рвется в бой. Пусть только Вустер протянет палец к Доббсовой каске, и он немедленно будет жестоко наказан. Вам Гасси, на первый взгляд, наверно, в это трудно поверить, но я – здешний мировой судья. Заседаю в нашем местном суде и умею поставить на место преступные классы, когда они забываются. От души надеюсь, что Вустер не удержится и выкажет свою криминальную сущность, тогда Доббс навалится на него, как леопард, и доставит ко мне на суд, а я вынесу ему приговор: тридцать суток без замены штрафом, невзирая на пол и возраст!

Мне такая решимость пришлась не по душе.

– Вы этого не сделаете, Эсмонд!

– Сделаю. Руки чешутся. Пусть только Вустер сойдет с прямой дорожки хоть на один дюйм, и можете попрощаться с ним на тридцать суток. Ну, ладно, Гасси, я пошел. На ходу как-то легче, я в этом убедился.

Он скрылся за горизонтом в юго-восточном секторе. А я остался стоять с разинутым ртом. Меня томило предчувствие неотвратимой опасности. «О, если бы Дживс был здесь!» – сказал я себе. И представьте, оказалось, что он здесь. Я уже на протяжении некоторого времени безотчетно ощущал, что сбоку от меня стоит некто и говорит: «Доброе утро, сэр». Поворачиваюсь, а это Дживс, загорелый и поздоровевший после поездки на побережье в Брамли-он-Си, которая явно пошла ему на пользу.

– Доброе утро, сэр, – были его слова. – Вы мне позволите сделать одно замечание?

– Разумеется, Дживс. Приступайте. Можете сделать несколько.

– Я по поводу вашего вида, сэр. Прошу меня простить за такую вольность, но…

– Говорите, не стесняйтесь. Вы ведь хотели сказать, что у меня вид – как будто меня кошка притащила из гробницы Тутанхамона, верно?

– Ну, так далеко я бы все-таки не зашел в своем сравнении, но, безусловно, мне доводилось видеть вас более soigne [ 6 ].

Мелькнула уменя мысль тоже что-нибудь скаламбурить на французском, но настроение было слишком паршивое, не до шуток.

– Если позволите, сэр, я заберу костюм, который на вас сейчас, и займусь им вплотную.

– Спасибо, Дживс.

– Пройдусь губкой и отутюжу.

– Да, спасибо, Дживс.

– Очень хорошо, сэр. Чудесный день, не правда ли, сэр?

– Да, спасибо, Дживс.

Он вздернул одну бровь.

– Вы как будто расстроены, сэр?

– Да, Дживс, я расстроен. Так расстроен, что сил моих нет. Потому что причин для расстройства у меня с избытком.