Чтение онлайн

Оружия Пахомыч не взял, хотя ружьё у него было.

Максим тоже вооружился только ножом, взяв его с собой из Сыктывкара. Нож был специальный, из особого сорта стали с нарощенным с помощью нанотехнологий прочнейшим «алмазным» слоем, закалённый, острый, и мог протыкать даже кевларовые бронежилеты. Кроме того, он был идеально уравновешен, и его можно было применять для метания на значительное расстояние.

Прошагали мимо крайней усадьбы, по территории которой бродили поселенцы, собираясь на охоту.

– Поинтересовался бы, кто это к нам припёрся, – кивнул на них Пахомыч. – Охота по закону запрещена, а они будто не слышали об этом.

– Плевали они на законы, – поморщился Максим. – Вернусь в Сыктывкар, выясню, кто балуется, прикрываясь званием генерала.

Перебрались через насыпь узкоколейки, углубились по тропинке в лес, уже пронизанный трелями проснувшихся птиц.

Было прохладно, не более плюс пяти градусов, между деревьями ещё висели полосы тумана.

Максим заметил несколько грибов-зонтиков, шагнул к ним, но Пахомыч остановил:

– Не суетись, белых наберём, рыжики есть, подосиновики.

– Зонтики тоже классные грибы, особенно молоденькие. Я из них отбивные сделаю.

– Согласен, но так мы полдня прошастаем по лесу, если начнём отвлекаться на всякие мухоморы.

– Зонтик – не мухомор.

– Ну, родственник съедобный.

Через полчаса вышли к речке, прошлись вдоль берега, свернули к югу.

Пахомыч остановился у бугра, почти спрятанного завалом соснового бурелома.

– Берлога. Медведица исчезла, а ейную мелюзгу надо бы в зоопарк сдать.

Максим обошёл берлогу, посветил фонарём в отверстие на вершине бугра, принюхался к запахам.

– Не потревожено.

– Вот и я о том же, – кивнул лесник. – Шёл туда – медведица была, иду обратно – нету. Куда девалась, непонятно, однако пугать её здесь некому.

– А фотографа где встретил?

– Тут неподалёку, дважды. Получается, что медведица пропала после того, как я её встрел.

– А лось?

Пахомыч сдвинул пальцем кепку.

– Не помню. Хотя должон был позже пропасть, после встречи.

– Странно.

– Ага.

– Покажи, где он стоял.

Они двинулись от берлоги к низинке, переходящей в болото.

Где-то в паре километров от них послышался нарастающий гул вертолётных винтов.

Оба остановились, прислушиваясь.

– Летят охотнички, – проворчал Пахомыч. – Интересно, найдут кого или нет? Я предупреждал егеря, что лоси ушли, волки тоже.

Вертолётный гул отдалился.

– К зимнику полетели.

– Хрен с ними, они нам не приятели и не родственники.

Двинулись вдоль низинки, остановились у муравьиной кучи.

– Вон там он стоял, между соснами.

Максим сосредоточился на восприятии «невидимого», порыскал между деревьями, нашёл несколько свежих отпечатков подошв на траве, на слое опавших сосновых иголок и на мху. Отпечатки были странные, с рифлёным рисунком каких-то иероглифов, и пахли чужеродно.

– Что откопал? – подошёл к нему Пахомыч.

– А ты разве не видишь? Ты же лесник.

– Не подначивай, лесник я, да не охотник и не следопыт. Вижу, отпечатки ненашенские, на берегу такие же.

– Да уж, следы странные.

Послышался нарастающий гул вертолёта, слева над деревьями мелькнули сине-белый корпус, гул стал отдаляться и ухнул куда-то вниз, будто винтокрылая машина провалилась в яму. Стало тихо.

– Упал он, что ли? – пробормотал Пахомыч.

Максим прислушался к своим ощущениям.

– Вроде бы нет. Пошли посмотрим, они где-то недалеко, в полукилометре сели.

– Сдались они тебе!

– Не нравится мне…

– Что? Команда?

– Мистика.

– Какая мистика? – не понял старик.

– Просто так звери не пропадают. Их либо браконьеры убивают либо ловят для продажи. В нашем случае происходит нечто необычное, согласен? Следов-то и в самом деле никаких нет, кроме отпечатков фотографа.

– Никаких.

– А отпечатки его подошв вообще невозможно идентифицировать. Такую обувь не носят ни китайцы, ни японцы, ни американцы, зуб даю. Ладно, разберёмся.

Максим определил предполагаемое место посадки вертолёта, быстро направился в ту сторону, лавируя между деревьями и валежником.

Пахомыч поспешил за ним, позавидовав лёгкости, с какой племянник передвигался по лесу.

Минут через двадцать вышли к ровной прогалине между деревьями и кустарником, тянувшейся к реке длинным языком.

Вертолёт стоял на краю прогалины, двигатель не работал, винты не вращались.

Максим остановился, принюхиваясь и приглядываясь к мирному пейзажу, достал бинокль.

– Странно… никого… и пилота не видно.

– Может, на берегу сидит, рыбу ловит?

– Пилоты, как правило, свои машины без присмотра не бросают. Пошарь по берегу, я вокруг полазаю.

Пахомыч устремился было к берегу речушки, однако заметил мельканье пёстрых пятен в кустах за прогалиной и присел в траву, почуяв непонятное опасение.

Ветки ольховника перестали качаться, пёстрые пятна исчезли.

Пахомыч посидел на корточках, млея, вглядываясь в пляску листьев до рези в глазах, потом рысью, пригибаясь, догнал Максима.

– Там кто-то ворочается в кустах!

Максим прижал палец ко рту.

– Постой здесь, никуда не ходи.

Пахомыч оглянулся, спиной ощущая чьё-то незримое присутствие, а когда повернулся к спутнику, никого не увидел. Одинцов словно в воздухе растворился. Лишь на траве осталось стоять его грибное лукошко.